Ненужная жена. Отданная дракону - Илана Васина

— Значит, сдохнем вместе...

С этим рыком Дарион рванулся вперед. Даже раненый, он смял щит некроманта, впечатывая мага в колонну, но сам при этом слабел на глазах.

Некромант, оскалившись, вцепился когтистыми пальцами в плечи Дариона, и между ними потекла ядовитая фиолетовая хмарь. Она змеями вгрызалась в открытые раны драгарха, заставляя кровь в них чернеть и пузыриться.

Я видела, как Дарион вздрагивает от каждого этого всплеска, как его дыхание становится рваным и свистящим. Маг изводил его, высасывая последние силы, и от своего бессилия мне хотелось выть в голос...

— Верия… — напряжённый голос прозвучал в моих ушах еле слышно. — Уходи, пока я держу его. Скорее!

Уйти? Сейчас? Бросить его?!

— Прости меня, тиарх! — я сжала кулаки до побелевших костяшек.

— За что?

— За непокорность... — выдохнула я, и в этот миг плотина внутри меня рухнула.

Связь между мной и тиархом внезапно вспыхнула золотым жгутом, согревая мои онемевшие пальцы. Я ощутила, как внутри что-то с треском лопается, будто я жгу собственную жизнь, превращая её в топливо.

Я рванулась к Дариону, как вдруг некромант, исказившись в лице, вскинул свободную руку. Воздух вокруг меня мгновенно загустел, а невидимые путы вцепились в щиколотки, заставляя замереть. Каждый шаг давался с таким трудом, словно я проламывала костями застывшее пространство.

Некромант усилил напор, его пальцы скрючились, пытаясь раздавить мою волю, пригвоздить к месту, но я не остановилась. Шла напролом сквозь вихрь ядовитых фиолетовых искр, оставляя на губах вкус собственной крови. В глазах монстра впервые мелькнуло опасение — он не ждал такой безумной решимости от той, кто должна была уже лежать мёртвой.

Этот проблеск чужого страха придал мне сил.

Преодолела последний шаг и положила ладони на израненную спину Дариона. Я хотела отдать ему всё своё тепло, всю свою силу, лишь бы раны его затянулись. Из моих пальцев послушно рвануло чистое, первобытное золото. Оно живым потоком обхватило тиарха, вступая в схватку с едким туманом и буквально испаряя его ядовитую суть. Затем..

Мир потух, сменившись золотой вспышкой.

Она выпила меня досуха.

Глава 58

Верия

Я шла по бесконечному лугу, и край моего платья цеплялся за бутоны алых, пахнущих мёдом цветов. Трава отливала изумрудом, и приятно холодила босые ступни.

Мне было так легко, будто тело стало невесомым. Никакой боли. Никакого страха. Здесь хотелось петь, и я запела. Вот только песня получилась грустной, и безоблачное небо внезапно оросило меня тёплым, грибным дождём.

Впереди, у ручья, стояли люди. Их лица казались знакомыми, словно я видела их в старых хрониках или чьем-то фотоальбоме. Они улыбались мне — спокойно, безмолвно, и от этого тепла в груди разливалось умиротворение.

— Верия?

Я обернулась. На камне у воды сидела бабушка Лена — она выглядела, как в день своей свадьбы. Молодая, красивая, с тугой, светлой косой — она плела венок из белых лилий, и её пальцы двигались так быстро, что мои глаза за ними не поспевали.

— Бабушка! Как же я соскучилась по тебе…— я бросилась к ней, прильнула щекой к её плечу, и она ласково погладила меня по голове.

Хотя лицо у неё было молодое — не таким я его запомнила — но пахло от неё знакомо: уютом и свежей выпечкой. И руки остались такими же добрыми.

— И я соскучилась, Верочка, — с теплотой ответила она, вплетая в венок очередной стебель. — Красиво тут, правда? Жаль, дед тебя не видит. Оставайся, он скоро вернётся. А хочешь — живи с нами. Мы будем ходить к озеру, где лебеди поют голосами ветра. Будем гулять в цветочных полях, рассказывающих волшебные истории. Тут хорошо...

Я засмотрелась на воду. Она манила, обещала забвение. Но вдруг сквозь звон ручья прорвался чужой звук — далёкий, полный такой невыносимой муки, что изумрудная трава под моими ногами на миг померкла.

— Аругар, верни мне её, молю... — донёсся шёпот, от которого по воде пошла рябь.

— Что это? — вздрогнула я.

— Эхо прошлого, — бабушка мягко коснулась моей руки.

Так хорошо стало рядом с ней.

И всё же в сердце по-прежнему пела грустная мелодия, от которой улыбка сходила с лица. Я чувствовала себя не на месте. Будто я не совпадала с этой восхитительной красотой...

— Верия.

Из-за цветущих кустарников внезапно вышла женщина, в глазах которой застыла мудрость веков. Мне пришло на память её имя.

Сэйндара.

Она, в отличие от бабушки, не улыбалась. Её глаза — серьёзные, сосредоточенные — тревожили меня. Бередили что-то заснувшее.

Я шагнула ей навстречу.

— Сэйндара?

— Это место не твоё, Верия. Пока не твоё, — её голос прозвучал прямо у меня в голове. — Тебя зовёт не эхо. Там, за чертой, остался тот, чья душа сейчас выгорает дотла без твоего света.

Перед глазами предстало лицо мужчины. Настолько красивое, что сбилось дыхание. Высокий лоб. Умные, серые глаза под чёрными, как смоль ресницами. Я откуда-то знала, что в моменты волнения они бывают золотыми. Чувственные губы, на которые хотелось украдкой любоваться и мечтать о чём-то… несбыточном.

Сэйндара сделала шаг назад, и пейзаж вокруг начал дрожать, как марево над костром.

— Драгарх не может летать с одним крылом. Если ты останешься здесь, он превратится в пепел. Иди на его голос, Избранная. Ваша связь крепче смерти.

— Дарион, — с его именем на моих губах в сердце вспыхнул огонь, озаряя все его потайные уголки.

Вот почему это место не моё!

Здесь нет Дариона!

Мир вокруг вдруг замерцал и начал терять краски. Яркие лепестки выцветали, превращаясь в серый туман. Бабушка помахала мне рукой, и её образ рассыпался золотой пыльцой.

И тогда я услышала его по-настоящему.

— Не уходи... Слышишь? Я не отдам тебя Тьме. Выгрызу тебя у самой Бездны, только дыши. Мне ещё столько нужно сказать тебе! Я хочу узнать цвет твоих глаз на заре. Ощутить вкус твоих губ. Хочу почувствовать, о чём бьётся твоё сердце. Без тебя в мире не останется солнца, только холодный пепел. Не оставляй меня, любовь моя! Прошу, не оставляй!

Его пальцы, грубые и дрожащие, крепко сжали мою ладонь, и это прикосновение было самым прекрасным, что я когда-либо ощущала. Потому что оно было — настоящим.

— Дарион... — попыталась я вытолкнуть имя сквозь сомкнутые губы.

— Я здесь, маленькая моя. Я здесь, — его голос сорвался