Ненужная жена. Отданная дракону - Илана Васина

— Мама! Папа! Смотрите! — Из-за кустов выкатился маленький вихрь, за которым тут же появился преданный Рихард.

Нашему сыну шел второй год, и он был точной копией отца, только глаза унаследовал мои. Голубые, как небо.

Маленький Эдриан сосредоточенно махал пухлой ручкой, и — о чудо! — небольшое облачко тумана послушно сворачивалось в кольцо, катаясь перед ним, как послушный щенок.

— Он уже управляет дымкой, — прошептала я с лёгкой тревогой. — Не рановато ли? Он едва научился говорить…

— Кровь тиарха, — гордо отозвался муж, притиснув меня к себе плотнее. Его ладонь соскользнула ниже, на мой уже заметно округлившийся живот. — Наша дочь будет спокойнее.

— Ты так уверен, что это будет девочка? Лекарь говорит, ещё рано судить.

— Я чувствую её, Верия. Она будет похожа на тебя — наше маленькое солнце, ради которого я заставлю расступиться любые туманы мира.

Муж развернул меня к себе, и в его глазах промелькнула нежность, от которой у меня замерло сердце. Чуть склонился, соприкасаясь своим лбом с моим. В этом жесте было столько тепла, что меня затопило щемящее чувство близости.

— Знаешь, — я улыбнулась, запуская пальцы в его густые волосы. — Невероятно, конечно… Но в начале нашего знакомства я была уверена, что ты меня сожрёшь. А потом думала, что ты — холодный камень.

Муж рассмеялся. Его губы коснулись кончика моего носа, затем щеки, и наконец остановились в миллиметре от моих губ.

— Ты согрела этот камень. И заставила его биться от любви к тебе.

Он прижал меня к себе бережно, словно величайшее сокровище Элириса, и я тихонько всхлипнула. От счастья. В этот момент солнце окончательно пробилось сквозь завесу облаков. Я закрыла глаза, растворяясь в его ярком тепле.

Внизу Эдриан восторженно смеялся, гоняясь за солнечными зайчиками, а здесь, в кольце рук самого сильного, самого желанного мужчины Элириса, я думала об одном.

Туманы могут сгущаться, враги могут строить козни, но пока сердце Дариона бьётся в такт с моим, в моей душе всегда будет цвести весна. И это обжигающее, ставшее вечным «мы» теперь не под силу разрушить даже самой смерти.

Конец.