Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

последние несколько лет он был лишь на нескольких заседаниях совета директоров, и цифры говорили сами за себя. Компания стояла на грани банкротства, и это было чертовски удачно, что я вернулся именно тогда, когда вернулся, иначе у меня не было бы гребаной империи, в которую я мог бы вернуться.

К счастью, Дэнни не был совсем уж некомпетентным и работал над сделкой, которая позволила бы компании встать на ноги и дала бы мне передышку, необходимую для решения остальных проблем с ее руководством. Я все еще выяснял все факты, но, насколько я мог судить, мы оказались в постели с русским миллиардером, который носил самозваный титул “Царь”. Он хотел вложить миллионы в строительство огромного жилого комплекса в Сохо, и благодаря нашему влиянию на город, нашему влиянию на политиков и нашей строительной компании, мы были единственными, кто мог сделать это для него. Что означало для нас чертовски большой куш и спасение нашей империи. Так что да, у меня была целая куча дерьма, через которое нужно было пробираться, и проблем, которые нужно было решить.

Не говоря уже о моей новой невесте.

Блядь, она была нечто иное. Ее тело было горячим, упругим и ощущалось как живое чудо вокруг моего члена. Да, я имел в виду ее внешность, но это было нечто большее. Я хотел заполучить Аню Волкову с того момента, как она подошла к алтарю, выглядя как подарок, сделанный для меня ангелом прямо с небес, но я не ожидал, что она меня заинтригует не только этим. Видимо, я слишком долго был один, потому что я был заинтригован, черт возьми, и намеревался узнать о своей жене гораздо больше, желательно, пока я снова буду внутри нее.

Не то чтобы я собирался трахать ее снова в ближайшее время. Не теперь, когда я увидел, что мой брат—мудак сделал с ней, и что, как она думала, я сделал с ней.

Я знал много женщин до своего заключения, и ни одна из них не могла смотреть на меня так, как она; как будто она могла одним взглядом своих бесконечно темных глаз прорваться сквозь мое дерьмо и увидеть самую суть того, кем я был. Единственная проблема заключалась в том, что, насколько я мог судить, ей не очень нравилось то, что она видела.

Я был уверен, что использование Дэнни гребаного клейма на ее заднице, а также застегивание ошейника на ее горле тоже не способствовало этому.

Но я придумал план, как с этим справиться. Жар между нами был неоспорим, даже сквозь дымку ненависти, которую она явно испытывала ко мне. Она все еще жаждала меня. Плохого и хорошего. И я мог бы быть чертовски хорош для нее, если бы это было то, что нужно, чтобы заставить ее забыть грехи моего близнеца против ее плоти. Я бы заменил воспоминания о той боли, которую он причинил ей, таким наслаждением, что она бы разошлась по швам от этого.

Я планировал поклоняться ее телу всем, кроме своего члена, изучая каждый его сантиметр и выясняя все способы, которые ей больше всего нравятся, чтобы кончать для меня столько раз, сколько я смогу убедить ее позволить мне. Так часто и так много, как только мог, я заставлял бы ее кончать для меня, пока этого не было достаточно, пока она не забыла бы о ненависти, которую испытывала, и потребность во мне не перевешивала ее. Пока она не умоляла меня использовать мой член, а также мои руки и рот, чтобы уничтожить ее, и я видел в ее глубоких, темных глазах, что она желает этого больше всего на свете.

До тех пор я буду страдать в воздержании за грехи моего брата и сосредоточу свои усилия на том, чтобы завоевать ее.

Моя верхняя губа оттянулась, когда я подумал об этом, и я не мог не задаться вопросом в сотый раз, какой ад устроил мой близнец за все эти годы, что он оставался без контроля. Черч, конечно, рассказывал мне кое-что из этого, но я мог сказать, что мне известна лишь малая часть развращенности Дэнни.

Зажав в кулаке бумажный пакет, я направился через комнату к черной двери, ведущей к заброшенной станции метро, которая находилась под этим зданием, достал из кармана ключ и вставил его в замок.

Он повернулся с некоторой неохотой, тяжелый стук замка раздался за мгновение до того, как дверь широко распахнулась, впуская меня.

Я спустился по крутой металлической лестнице в темноту, освещая себе путь фонариком на телефоне. Черч потратил больше часа, чтобы показать мне, как пользоваться этой чертовой штукой, когда подарил ее мне, и я все еще привыкал к ней, но основы я уже знал. Пока я гнил, технологии шагнули далеко вперед, это уж точно. Формально телефон принадлежал Дэнни, но поскольку он украл мою жизнь, отправив меня сидеть, я не чувствовал себя виноватым в том, что украл его привилегии в ответ.

Чем дальше я спускался, тем холоднее становилось, голая кожа моих рук покрывалась мурашками, пока я спускался и спускался, пока, наконец, не достиг дна лестницы и не увидел впереди слабый свет станции. На стенах красными и синими буквами были нарисованы выцветшие указатели “Крейс-Энд”, старое название этого места теперь стерто с карт новых линий метро, но оно все еще стояло здесь в темноте, ожидая поезда, который никогда не придет.

Я выключил телефон и положил его в задний карман, шагая по узкому тоннелю к станции, которая освещалась единственной лампочкой, висевшей на удлинителе, который я протянул сюда много лет назад, когда мы только купили это место.

С тех пор его не раз использовали для содержания ублюдков, которых нужно было допросить перед смертью, а заброшенные пути видели немало кровопролитий и запекшейся крови. Если бы стены здесь могли говорить, то и я, и мой брат легко получили бы несколько пожизненных сроков только за совершенные здесь деяния — и это до того, как я попал в тюрьму. Черт знает, для чего еще он использовал это место с тех пор.

Я надеялся, что воспоминания вызывают у него кошмары.

Я остановился перед тяжелыми воротами, преграждавшими путь, и повернул цифры на навесном замке, чтобы открыть его. Моя челюсть затвердела при виде даты, когда мой собственный брат отвернулся от меня. В ту ночь, когда он отнял у меня жизнь и стал причиной смерти одного из немногих мужчин, которых я любил в этом жалком мире. Должен признать, что мне