Стать Равной - Ника Летта

Ронан сидел у низкого стола спиной к обзорной панели. Перед ним висели два тонких слоя голографии — видимо, сводки с мостика. Но как только она появилась, он одним движением погасил оба.

Как будто уже заранее решил, что сейчас важнее.

— Это показательное внимание? — спросила Эльвира, подходя ближе, чем следовало бы.

— Это вежливость.

Она едва не фыркнула.

— Из твоих уст звучит почти неприлично.

— Привыкай.

На столе стоял поднос с едой. Настоящей едой, а не медицинским раствором. Рядом — чашка с тёмным напитком и отдельный блистер медикаментов.

Эльвира остановилась.

— Я не хочу снотворное. — не будет же он ей подсыпать какой-то наркотик...

— Это не снотворное.

— Откуда мне знать? — беспочвенно обвинять императора чревато.

Ронан поднял один из блистеров сам, посмотрел на маркировку, затем протянул ей.

— Обезболивающее. Противовоспалительное. Стабилизация после регенерации. Можешь проверить состав.

— И ты мне так просто показываешь?

— Да.

— Почему?

На этот раз он не ответил сразу.

— Потому что если ты снова решишь, что все вокруг пытаются сделать из тебя удобный объект, разговор зайдёт в тупик раньше, чем я успею получить от него пользу.

Она смотрела на него дольше, чем хотела.

— Хоть раз можешь сказать что-то, не сводя всё к выгоде?

Ронан чуть подался назад, не отступая, а словно рассматривая её вопрос под разными углами.

— Могу, — сказал он. — Но тебе это понравится меньше.

Эльвира прищурилась.

— Попробуй.

Между ними повисла пауза. Не тяжёлая. Натянутая.

— Мне не нравится видеть тебя в крови, — произнёс он наконец.

И всё. Ни “я переживал”. Ни “мне было страшно”. Ни одной лишней человеческой слабости. Только эта фраза — холодная, точная и оттого почти невыносимая. Эльвира отвела глаза первой.

— Ты ужасен.

— Знаю.

— И всё равно считаешь, что на этом можно строить соблазнение?

В этот раз он улыбнулся уже заметнее. Не тепло. Опасно.

— А ты уже называешь это соблазнением?

Она вспыхнула так быстро, что сама себя возненавидела.

— Я называю это твоей новой стратегией.

— Верно.

— И тебе не стыдно?

Ронан медленно встал. Теперь это уже было осознанное сокращение дистанции. Она могла отступить. Он давал эту возможность.

— Эльвира, — сказал он тихо, — Стыд — плохой советник в вопросах удержания того, что уже стало частью твоего мира.

Вот теперь воздух между ними изменился. Не резко. Но необратимо. Потому что он не хватал её, а просто стоял рядом. Настолько близко, что ей снова пришлось учитывать его не только как власть, но и как тело.

Сильное. Горячее. Живое. И это уже было проблемой. Ронан заметил всё.

— Ты всё ещё ждёшь грубого хода, — сказал он.

— Потому что от тебя его естественно ждать.

— Да.

— И?

— И ты всё ещё не поняла, что грубый ход даёт слишком мало.

Она резко вскинула голову.

— А тебе, значит, надо много.

— Мне надо... достаточно.

Вот в этой фразе и был весь он. Расчётливо, точно, с чудовищным терпением он шёл не к поцелую даже. И не к телу напрямую.

К моменту, когда её собственное тело перестанет дёргаться отторжением в ответ на его близость. Эльвира сделала полшага назад. Ронан остановился сразу. Не преследуя. Не догоняя. Просто зафиксировав результат.

— Хорошо, — сказал он.

Она нервно усмехнулась.

— Опять это “хорошо”.

— Ты сама обозначила границу. Я её услышал.

И вот это выбило её сильнее любой провокации. Потому что всё было честно. Настолько, насколько честным вообще мог быть Ронан Великолепный.

— Ты специально, — тихо сказала она, в груди что-то непривычно сжималось.

— Да.

— Специально делаешь так, чтобы мне было труднее тебя ненавидеть.

Серебряный взгляд не дрогнул.

— Да.

Вот же…

Эльвира медленно села к столу, чувствуя себя так, будто только что вышла не из короткого разговора, а из поединка, где противник даже не обнажал оружие, но всё равно раз за разом вынуждал её открывать уязвимые места.

Ронан не сел сразу. Дал ей время. Потом занял место напротив. Словно... ждал. И она вдруг с пугающей ясностью поняла, что это и есть первая настоящая фаза его завоевания. Он незаметно приручал не тело даже. А реакцию ее тела на себя.

Она это видела, понимала. Отслеживала свои реакции. Но тело предавало ее. Или это воздействие резонанса? Эльвира взяла чашку, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Ты ведь не успокоишься, пока не добьёшься своего.

Ронан смотрел на неё так, будто ответ был очевиден с самого начала.

— Нет.

— И что ты считаешь своим?

Он чуть наклонил голову. Словно вопрос понравился.

— Сейчас? — переспросил он. — Твой следующий честный ответ.

Она тихо рассмеялась. Почти без сил.

— Ненавижу тебя.

— Это уже было.

— И всё ещё актуально.

— Не сомневаюсь.

— Тогда вот тебе честный ответ. — Она подняла на него глаза. — Меня пугает, что часть меня уже начала привыкать к тому, что ты рядом.

Вот. Сказала. Не потому что хотела быть откровенной. А потому что устала врать хотя бы самой себе. Ронан ответил не сразу.

— Это взаимно, — произнёс он наконец.

И вот тут Эльвира действительно не нашлась что сказать. Потому что поняла: для него это тоже не игра только в одну сторону. Да, он считал. Да, строил стратегию. Да, шёл на опережение. Да, завоёвывал. Но в этом уже было что-то, что начало выходить за пределы идеально холодного расчёта.

Он сидел напротив, всё так же ровно, всё так же собранно, как будто не сказал ничего особенного. Как будто не бросил в пространство фразу, от которой у Эльвиры внутри на секунду всё сместилось.

“Это взаимно.”

Она смотрела на него и впервые за долгое время ощущала не только угрозу. Сквозь резонанс... просачивалось нечто, что заставило ее взглянуть на него по другому

В мужчине, который привык всё держать в руках и вдруг оказался в зоне, где контроль уже не был идеальным. Эльвира медленно поставила чашку на стол. Очень аккуратно. Чтобы не выдать, как дрогнули пальцы.

Всё, что она чувствовала последние часы — его взгляд, его сдержанность, эта выверенная близость, отсутствие грубого нажима, его чёткое соблюдение обозначенной ею границы, его спокойная честность там, где любой другой соврал бы, — всё это вдруг сложилось в одну ясную, почти опасно ясную мысль: он ведёт.

Потому что уверен, что она всё ещё только отвечает.

А если нет?

Если на этот раз она не отступит? Не закроется? Не огрызнётся для защиты? Не уйдёт в сарказм, когда становится слишком жарко? Если она сделает то, чего он не ждёт?

В груди тихо, вязко, нехорошо сжалось. Ронан, похоже, заметил перемену раньше, чем она успела облечь её в