Стать Равной - Ника Летта

Шиардан медленно сполз ладонью по стене и всё-таки сел обратно на пол.

Вина вирасса редко бывает тихой. Обычно она толкает к действию. К искуплению. К жертве. К безрассудной попытке перекрыть собой то, что уже случилось. Он слишком хорошо это знал по собственной крови.

Но сейчас любая попытка действовать напрямую могла стать ещё одной формой насилия.

Если он рванётся к ней — это будет не защита. Это будет его потребность быть рядом, замаскированная под защиту. Если попытается вернуть её “от Ронана”, не очистив себя от чужого вмешательства, он сам станет ещё одной рукой на её поводке.

И вот это понимание ударило сильнее ревности.

Шиардан медленно открыл глаза.

Значит, так. Пусть Ронан строит свою новую стратегию. Пусть Император думает, что нашёл язык, который может заставить Эльвиру остаться в его поле. Пусть даже Эльвира отвечает ему, спорит, играет, проверяет границы.

Шиардан не имеет права входить в эту игру как мужчина, который просто хочет её обратно.

Сначала — другое.

Найти в себе чужой блок. Выяснить, что именно с ним сделали. Разорвать это. Сделать так, чтобы его тело снова принадлежало ему полностью. И только потом решать, имеет ли он право вообще подходить к ней ближе, чем позволяет её собственная воля.

Он сидел неподвижно ещё долго. И впервые за всё это время понял страшно ясную вещь: любить её и быть рядом с ней — больше не одно и то же.

И если он действительно любит, а не просто хочет удержать то, что считает своим, значит, в этот раз ему придётся начать не с приближения.

С отступления.

ГЛАВА 32. КОНТРОЛИРУЕМАЯ ДИСТАНЦИЯ

БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА»

Широкое пространство, собранное на контрасте тьмы и мягкого серебристого света. Панорамная стена с видом на пустоту и далекие огни сопровождения. Низкие платформы вместо тяжёлой мебели. Тёмный стол из матового металла. Встроенные панели. Ни одной лишней детали. Место не выглядело уютным. Оно выглядело… интимным. В самом опасном смысле этого слова.

Эльвира остановилась у порога.

— И что дальше? — спросила она, не оборачиваясь. — Скажешь, что это теперь и мои покои тоже?

Ронан, шедший на полшага позади, не ответил сразу.

— Нет, — произнёс он спустя секунду. — Я скажу, что пока ты находишься здесь, никто не войдёт без моего разрешения.

Она медленно повернулась к нему.

— Должно звучать как щедрость?

— Должно звучать как факт.

Конечно. У него всегда всё звучало как факт. Даже то, что по сути было приказом, ловушкой или тонко выстроенным давлением. Как же это бесит.

— А у меня, как я понимаю, разрешения спрашивать не будут.

Серебристый взгляд скользнул по ней

— Уже спросили, — сказал он. — В тот момент, когда я вывел тебя из медотсека не под конвоем, а сюда.

Она резко отвела взгляд и прошла дальше в комнату, чувствуя под ногами слишком мягкую для военного корабля поверхность пола. За спиной послышался тихий щелчок. Эльвира медленно обернулась. Ронан остался у входа, глядя на неё так, будто давал время привыкнуть к самой конфигурации: он, она, закрытое пространство, отсутствие свидетелей.

— Ты боишься, — сказал он.

Эльвира коротко усмехнулась.

— Очень ценное наблюдение.

— Это не насмешка.

— А что?

— Констатация. Мне важно понимать, где именно ты сейчас находишься.

Она смотрела на него с недоверием.

— И зачем тебе это? Чтобы точнее нажимать?

На долю секунды в его лице промелькнуло нечто, похожее на тень усмешки.

— Да. — честность, как всегда, действовала на нервы хуже лжи. Эльвира раздражённо выдохнула.

— Прекрасно. Хотя бы без масок.

— Я не ношу их рядом с тобой.

— Врёшь.

— Не полностью.

Он двинулся только тогда, когда она перестала ждать движения. Но не к ней, как она опасалась — к боковой панели, встроенной в стену. Коснулся её пальцами. В глубине комнаты бесшумно открылся ещё один отсек: душевая кабина, сменная одежда, медицинский блок второго уровня.

— Тебе нужно переодеться, — сказал он.

Эльвира скрестила руки на груди, в попытке отгородиться. Не нравилось ей такая перемена

— Вопрос лишь в том, будешь ли ты снова тратить силы на бессмысленный спор.

Вот же… Она почувствовала, как внутри поднимается привычное раздражение.

— Ты невыносим. — он вел себя так, что рядом с ним она вновь почувствовала себя инфантильной дурочкой.

— Это давно установлено.

— И самодоволен. — но не признаваться же в этом в конце концов.

— Иногда.

— И всё ещё думаешь, что можешь меня приручить?

Вот она наконец произнесла то, что проследовало ее всю дорогу сюда. Он поднял на неё взгляд. И в этот раз в нём мелькнуло нечто гораздо более острое, чем обычный холодный интерес.

— Думаю, — сказал он тихо, — что ты уже не та, кого можно удержать только страхом.

Она замерла. Он даже не отрицал этого. Эльвира медленно вдохнула.

— Значит, будешь пробовать по-другому?

Ронан сделал ещё шаг. Теперь между ними оставалось не так много пространства. Не касаясь, но достаточно, чтобы она чувствовала температуру его кожи.

— Уже пробую, — ответил он.

Да, он не пугал... Но нельзя было отрицать..., что где-то на глубинном уровне ее женская суть отзывалась на все эту мощь, власть...когда он не давит и не подавлял. Это... льстило..? Именно этого нельзя было допускать. Нельзя было позволять телу замечать то, что разум ещё не готов признать опасностью.

— Мне нужен душ, — сказала она холодно, сбрасывая с себя не к месту вспыхнувшее либидо..

— Разумеется.

— И чтобы ты не стоял у меня над душой.

Ронан чуть склонил голову.

— Я не имею привычки подглядывать за тем, что уже находится в моей зоне контроля.

Она вспыхнула моментально.

— У тебя каждая вторая фраза звучит так, будто ты специально проверяешь, где я сорвусь.

— Почти каждая, — спокойно поправил он.

Эльвира прожгла его взглядом и направилась в боковой отсек, стараясь не показывать, как сильно её колотит. От напряжения, которое шло слишком многослойно: боль после ранения, усталость, злость, остаточный шок, и теперь ещё это — почти физическая сверхвнимательность к его присутствию.

Только за закрывшейся створкой душевой кабины она смогла выдохнуть по-настоящему. Вода пошла мягко и почти сразу обожгла кожу. Эльвира упёрлась ладонями в стену и зажмурилась. Соберись.

Если раньше надо было защищаться от чудовища, которое идёт прямо, то теперь — от чудовища, которое вдруг решило понять, где у тебя проходят границы, чтобы однажды ты сама позволила ему их пересечь.

Она стояла под водой дольше, чем требовалось. Просто чтобы вернуть дыхание в ровный ритм. Когда же вышла обратно, завернувшись в тёмную ткань нового