Стать Равной - Ника Летта

слышала это даже через закрытую дверь. Кто-то говорил, что внутренние ткани только начали стабилизироваться. Кто-то требовал не перемещать меня минимум шесть часов. Кто-то заикнулся о риске резонансного отката.

Ронан сказал одно:

— Она будет присутствовать.

И всё. Меня посадили в мобильное медицинское кресло с прозрачным стабилизирующим контуром вокруг живота. Окружили полем, которое держало мышцы и не давало ране разойтись. Не привязали и не зафиксировали.

Маленькая разница. Но я её заметила. И, кажется, он хотел, чтобы я заметила. Он свое слово сдержал.

Зал командного контура Орион-17 был построен как амфитеатр: круглая платформа внизу, несколько уровней наблюдения, голографические панели, встроенные в стены. Здесь обычно, наверное, проходили доклады, демонстрации, закрытые разборы.

Сегодня здесь пахло страхом.

Келар стоял слева. Бледный, взъерошенный, но всё ещё пытающийся держать подбородок высоко. На запястьях силовые кольца. У виска — след от удара. Глаза бегали быстро. Слишком быстро. Он считал варианты.

Мей'Тарин стоял справа. Вот он выглядел почти спокойным. Почти. Его улыбка была на месте. Идеальная. Тонкая. Вежливая. Но я уже достаточно насмотрелась на таких существ, чтобы понять: внутри он пересчитывает не варианты — потери.

За ними стояли эрхи. Военные. Несколько представителей станции. Пара приу. Один зейнарец в дальнем ряду, белый как мел.

И Ронан.

Он стоял в центре платформы, без повышенного места. Поразительно, но от этого зал ощущался ещё больше принадлежащим ему. Меня ввезли справа от него, не за спину или в тень и даже не в угол, как принадлежность Императору.

Рядом. На виду у всех. Это выбивалось из всего того, что мне вбивал в голову Шиардан. Шепот прошёл по верхним ярусам почти невидимой волной.

Землянка. Пропавший узел. Резонанс. Живая.

Важная.

Ронан позволил этому шёпоту прожить ровно три секунды, а потом поднял взгляд и шёпот умер.

— Келар Артер Санрас IV, — произнёс он. — Мей'Тарин Эра Лай.

Оба подняли головы. Что-то мне это напоминает.

— Вы обвиняетесь в участии в сговоре против имперского контура, незаконном доступе к материалам Асдаль, попытке создания автономного нейроносителя, сокрытии данных о резонансном узле и содействии внешним силам в расшатывании власти Эррай.

Келар резко дёрнулся.

— Ваше Величество, я..

— Молчать.

Он захлопнул рот. Мей'Тарин чуть склонил голову.

— Обвинения впечатляющие. Но, полагаю, доказательная база—

Ронан повернул к нему взгляд.

— Ты всё ещё думаешь, что находишься в кабинете, где можно выиграть временем.

Зейнарец замолчал.

— Время закончилось, — сказал Ронан.

На голографических панелях вспыхнули фрагменты: чипы Келара, палирские каналы, схемы нейроносителей, разговоры, маршруты зейнарских посредников, дархийские следы, старые архивы Харна.

Я смотрела на всё это и чувствовала странную пустоту.

Вот они. Два существа, которые столько раз двигали чужие судьбы, думали, что играют на доске, где остальные фигуры просто стоят. И теперь их самих поставили в центр.

Келар побледнел сильнее. Мей'Тарин впервые перестал улыбаться. Ронан не смотрел на них, он смотрел на зал.

— Раньше, — произнёс он, — я скрывал слишком многое.

Тишина стала другой. Острой. Опасной. Это только подтвердило мою оценку. обычно он так себя не вел. Я медленно повернула к нему голову. Что он делает?

— Я считал, что тайна защищает власть. Что если убрать из поля зрения слабость, она перестанет быть уязвимостью.

Он сделал паузу.

— Это было ошибкой.

Я перестала дышать. Ронан Великолепный только что перед всеми признал ошибку. Ощущение скорой вселенской подставы усилилось в разы.

Что вообще происходит?

— Скрытность породила слух. Слух породил расчёт. Расчёт породил тех, кто решил, что может делить Империю по частям.

Его голос был ровным.

— Больше этого не будет.

Он повернулся ко мне и весь зал повернулся следом. Сказать, что я обалдела, ничего не сказать.

Он же все дорогу меня прятал, скрывал. Как позорное пятно на светлой скатерти... До тех пор как не решил поменять стратегию поведения там, в цифровом лимбо.

И я вдруг поняла. Он решил не просто показать меня. Не просто подтвердить мою важность наедине со мной. А изменить саму рамку восприятия меня как его слабости.

Пока меня прятали, за меня боролись как за тайный ресурс. Пока меня называли объектом, узлом, примером, активом — каждый мог решить, что имеет право вскрыть, украсть, изучить, изолировать, обменять.

Сейчас Ронан делал другое. Он выводил меня на свет. Не из доброты, доброта и Император вещи несовместимые. Особенно если этот Император Ронан Великолепный.

Это явно было его стратегией. Далеко идущей стратегией. Через резонанс проскочило его удовлетворение.

И всё равно это било по самому больному месту. Потому что впервые в этой системе меня не спрятали за чужую спину.

Ронан произнёс:

— Эльвира.

Моё имя разлетелось по залу, как удар по стеклу. Без “землянки”. Без “объекта”. Без “примера”. Просто имя. Я стиснула пальцы на подлокотнике кресла.

— Да?

— Как мне следует поступить с ними?

Зал замер. По-настоящему. Кто-то наверху едва слышно вдохнул. Келар уставился на меня так, будто я была последним механизмом, который он ещё мог понять. Мей'Тарин медленно повернул голову. Его глаза сузились.

А я смотрела на Ронана. И вспоминала как он тестировал меня этим же вопросом.

Это уже второй раз когда он вручает в мои руки чужие жизни и наблюдает как я этой властью воспользуюсь.

Я ненавидела его его за эту холодную расчётливость. Понимала его. И видела ловушку.

Сейчас ощущение западни было в тысячи раз сильнее чем когда он проверял мои границы в цифровом лимбо

Он давал мне голос. Публично. Перед всеми.

Но голос, данный Императором, тоже может быть цепью. Ведь развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно.

Если я отвечу так, как он ждёт. Если сыграю в милость — меня сочтут слабой. Если попрошу смерти — он покажет, что я уже говорю его языком.

Если откажусь — снова стану существом, которое “не выдержало”.

Я медленно перевела взгляд на Мастера Артера. Потом на Мей'Тарина. И вдруг подумала о Лейре.

О её глазах. О её голосе в зале Раа'Теш. О том, как она сказала: “они нужны мне”. О доме, который выставил мне счёт. О долге, который мне самой однажды может понадобиться.

Я подумала о дархийском корабле на станции. О том, что они возможно всё ещё здесь. И голод во взгляде Лейры когда она говорила о них. Нет...врядли дархи так просто отпустят эту парочку.

О том, что мёртвые Келар и Мей'Тарин бесполезны. А живые, выброшенные в пустоту, но подобранные теми, кому они нужны, — это уже не казнь. Это инвестиция.

О боги, в кого я превращаюсь... Я медленно вдохнула. Боль в животе пульсировала. Голова кружилась. Но внутри стало