Стать Равной - Ника Летта

— Релланис признал. Как удобно.

Он медленно приблизился к карте.

Шиардан вернулся на Орион-17. Именно сейчас.

— Его медицинские данные.

— Доступ ограничен Релланисом.

Ронан повернул голову к голограмме.

— Ты сказал это так, будто ограничение имеет значение.

Пауза не несла в себе ничего хорошего.

— Полный слой потребует времени.

— Не взламывай. Войди через то, что они считают вторичным.

— Уже ищу.

Ронан смотрел на профиль Шиардана.

Связанный субъект после резонансного отката, имперского импульса и родовой медицины Релланиса не возвращается чистым. Вирассы не доверяли эрхам.

Но себе они доверяли ещё меньше, когда речь заходила о связях.

Значит, строка “ограничений нет” была ложью.

— Он не должен ходить по станции свободно, — сказал Ронан.

— На каком основании ограничить?

Ронан посмотрел на систему почти с раздражённым любопытством.

— Он повреждённый узел, вернувшийся к точке первичного разлома в момент, когда вокруг неё активизировались три линии мятежа.

— Формально этого недостаточно для открытого ареста.

— Я сказал “ограничить”, не “арестовать”.

Холодная тень усмешки коснулась его губ.

— Пока.

Асдаль вывел новый слой.

— Келар Артер находится в лабораторном контуре. Мей'Тарин Эра Лай — в личных покоях. Оба не проявляют открытой активности.

— Они и не должны. Достаточно умны, чтобы не бежать раньше времени.

Палира хотела технологию. Зейнарцы — язык будущего переворота. Вирассы — страховку от имперского поводка. Дархи — проход через трещину.

И между всеми этими линиями оставалась она... Как отсутствие, вокруг которого всё продолжало двигаться.

Ронан ненавидел эту форму влияния сильнее любой прямой угрозы.

Присутствующего врага можно убить. Открытый мятеж — подавить. Видимый узел — изолировать.

А Эльвира исчезла так, что продолжала менять расстановку, не появляясь.

— Любые упоминания подозрительных действий на Орион-17 за последние сутки.

— Прямых нет.

— Косвенные.

— Один нестандартный доступ к техническому сектору ядра Асдаль. Идентификация частично искажена.

Ронан не двинулся.

— Когда?

— Семнадцать минут назад.

Слишком быстро.

— Ты опять знал больше, чем сказал.

— Я сообщил после подтверждения достаточной корреляции.

— Нет. Ты ждал, пока корреляция станет удобной.

Пауза.

— Это интерпретация.

— Это предупреждение.

Асдаль замолчал. Ронан отвёл взгляд. Сейчас важнее была станция.

Орион-17 снова становился горлом, через которое кто-то пытался протащить будущее Империи. Этого было достаточно.

— Подготовить “Триумф Ронана”.

— Флагман?

— Да.

— Сопровождение?

— Минимальное. Быстрое. Без объявления Совету.

— Цель прибытия?

Ронан посмотрел на карту Орион-17.

— Личный аудит станции. Закрытие вторичных контуров мятежа. Изъятие архивов. Контурная диагностика связанных субъектов. Временная передача всех уровней Академии под мой прямой приказ.

— Формулировка будет воспринята как агрессивная.

— Не формулируй.

Короткая пауза.

— Понял.

Ронан отключил карту. Он не торопился. Именно поэтому все остальные должны были торопиться вместо него.

Коридоры дворца освобождались перед ним без единого приказа.

Ронан шёл неспешно ожидая выполнения приказа.

Шиардана — закрыть первым. Но так, чтобы Релланис получил мученика. Диагностика. Артер — не выйдет из лаборатории. Архивы вскрыть. Нейроносители изъять. Палирские следы — под отдельный контур.

Эра Лая — не арестовывать сразу. Для зейнарца клетка хуже, когда он ещё может говорить, но уже не знает, кто именно его слышит.

Асдаль — держать ближе.

Это было новое.

Система стала слишком полезной, чтобы отключать. И слишком самостоятельной, чтобы доверять. Но сейчас она всё ещё была его инструментом.

В стартовом узле уже ожидал переходной рукав к флагману. За стеклом висел “Триумф Ронана” — чёрный, неподвижный, с тонкими линиями пробуждённого питания вдоль корпуса.

Командующий сопровождением склонился.

— Ваше Величество, флагман готов к немедленному выходу. Дуга на Орион-17 просчитана. Время прибытия—

— Сократить.

— Это увеличит нагрузку на внешний контур.

— Я не спрашивал цену.

— Да, Ваше Величество.

Ронан прошёл к посадочному рукаву. С каждым шагом гул флагмана становился глубже. Перед шлюзом Ронан остановился на долю секунды из-за резонанса.

Где-то на границе восприятия дрогнула тонкая линия. Не полноценный отклик. Скорее касание по старому шраму.

Эльвира.

Он не позволил имени оформиться. Но тело уже знало раньше сознания: в первые за пол года резонанс дал о себе знать. Анализировать эмоциональный откат он будет позже, пока надо зафиксировать это ощущение, укрепить, чтобы не потерять вновь.

Шлюз “Триумфа Ронана” раскрылся..

Ронан переступил борт — и на полшага потерял тело.

На одно мгновение приказ, отправленный мышцам, не вернулся откликом.

Пальцы не сразу сомкнулись. Колено не сразу выдержало вес. Воздух будто застрял в горле, и вместе с этим в нём поднялось старое, похороненное глубже памяти: кресло, шлем, системный холод, собственная рука, которая не подчиняется.

Нет.

Это было не его тело.

Шиардан.

Чужой ужас ворвался не криком, а провалом. Ронан почувствовал его слишком ясно: не страх перед наказанием, не боль, не даже вина. Ужас существа, которое смотрит на собственную руку и понимает, что она уже сделала то, чего он никогда не должен был сделать.

Рука.

Нож.

Её кровь.

И только потом пришла Эльвира.

Боль ударила низко, горячо, живо. Не как боевое ранение, не как цифра в медицинском отчёте. Как человеческое тело, внезапно вскрытое там, где секунду назад ещё было доверие, злость, упрямство — жизнь.

Ронан вцепился в край шлюзовой рамы.

На миг перед глазами вспыхнул не коридор флагмана, а мраморный пол. Женщина на коленях. Кровь на губах. Голос отца: если нельзя сломать, зачем она тебе?

Он сжал челюсть так сильно, что во рту появился металлический привкус.

Нет.

Он не даст этому подняться.

Но резонанс уже вскрыл слой глубже.

Шиардан не хотел.

Именно это было самым мерзким.

Если бы кузен ударил по своей воле, всё было бы проще. Вина имела бы форму. Наказание — направление. Но внутри Шиардана Ронан чувствовал не решение, а разрыв. Тело стало чужим. Рука стала приказом. Связь стала поводком.

Слишком знакомо.

Когда-то он сам лежал в этой ловушке, скованный в собственном теле, и ненавидел сам факт, что кто-то может решить за него.

А ещё раньше — задолго до резонанса — он выучил другой закон: тот, кто стоит ближе всех, получает право ранить глубже всех.

И теперь этот закон снова сработал.

Только на ней.

В груди что-то сдвинулось — не жалость, не страх, не то чувство, которому можно было позволить имя. Скорее холодное, невозможное понимание.

Он сам когда-то хотел сделать из вирассовского чувства рычаг.

Заставить Шиардана привязаться.

Использовать.

Отобрать.

Теперь рычаг стал ножом.

Сзади кто-то произнёс:

— Ваше Величество?

Голос был далёким.

Ронан медленно выпрямился. Лицо уже вернуло привычную неподвижность, но внутри под этой неподвижностью шёл другой расчёт. Не тот, с которым он вошёл в стартовый контур.

Шиардана нужно было закрыть.

Не из ревности.