Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Лео в ответ лишь рассмеялся простонародной поговорке, которую переняла матушка у местных крестьян. Долгая жизнь в имении накладывала свой отпечаток и на госпожу Ренне.

Мари больше не смогла слушать. Она прочь понеслась в свою светелку, знакомую с детства, и там наконец громко разрыдалась.

Ах! Ну почему так? Как только она нашла своё счастье, жестокое окружение хочет отобрать его у неё? Мари было так невыносимо больно, что и слово сказать было трудно.

Девушка не знала, как быть. Очень хотелось открыться Арсеньеву, чтобы он придумал, как им поступить теперь. Это очень стыдно — признать, что ты — всего лишь товар, который суровой матери надобно сбыть подороже. Но допустить, чтобы Ханна Бориславовна отстранила Дмитрия от их дома, юная мадемуазель Ренне не могла.

Между тем в дверном проеме возникла верная Дуняшка. Не стучась, она ввалилась в комнату хозяйки.

— Полноте вам рыдать, барынька. День-то какой чудесный! И дождя нет! Даже солнышко проглядывает. Самое время идти на прогулку.

— Ежели бы ты знала, Дуня, какие страшные вещи со мной сейчас происходят. — всхлипнула девушка.

— Чай, не дура, понимаю, но и я вам говорю кое-чего дельное. Пляшите, письмо вам. — Дуняшка закружилась по комнате, отчего ее сарафан замелькал перед Мари ярким пятном. — Пляшите! Пляшите!

Мари с надеждой воззрилась на служанку. Писать ей мог только Дмитрий.

— Неужели? Ах, душа моя, не томи, молю! Неужто от него вслед за нами поспело?

Дуняшка кивнула и достала из-за пазухи сложенный и запечатанный конверт. В нём нашлось письмо, в котором Дмитрий просил прийти завтрашним днем в беседку и обещал рассказать ей о своём плане. Кроме того, он просил настоятельно подумать об одном очень важном вопросе. Щеки Мари немедленно вспыхнули, когда она поняла, о чем именно писал Дмитрий. Неужели, он сделает ей предложение?

Глава 56

Воспоминания. Часть 5-я. Опасный взгляд и невиданная дерзость

За Мари наблюдали. Она поняла это по тому, как острый, леденящий душу взгляд впился между лопаток, пока девушка усаживались в карету после посещения костёла. Поначалу она думала, что ей почудилось. Но нет. Уже не в который раз Мари чувствовала на себе этот взгляд — опасный, внимательный, но до сегодняшнего дня не могла разглядеть, кому же он принадлежит — столь мимолетное чувство ее охватывало. Обернешься — а там и нет никого, кроме зазевавшейся публики, что спешила после мессы по своим мирским делам. Мари всё успокаивала себя тем, что не нужна никому, не интересна, однако навязчивое ощущение не проходило. Но сегодня, чуть помедлив и замерев на ступеньке кареты, Мари резко обернулась и бросила взгляд в толпу.

— Du darfst alles Warme nicht aushalten*, — умоляла старая тётка в возке, укутанная в полушубок.

— Да-да, тётушка. — Кротко ответила Мари.

Она поспешила, но всё же успела заметить господина, что проводил её взглядом. На бесстрастном лице его девушка не заметила никаких эмоций, он был холоден и только пытливый взгляд иссиня-чёрных, это Мари смогла разобрать даже на расстоянии, глаз показался ей страшным. В нём было что-то демоническое, такое, от чего сердце начинает противно ныть. Господин ничем не выдал своего присутствия, не откланялся ей, не приподнял в приветствии цилиндр, только поправил, итак поднятый по-зимнему воротник подбитого богатым мехом пальто.

На крыльце костела появился белокурый, с кивером в руках Арсеньев. Они условились выходить по отдельности, и теперь с крыльца Дмитрий послал ей полный нежности взгляд и мечтательную улыбку. Мысли о незнакомом господине моментально выветрились из влюбленной головки девушки. Мари на секунду задержала на любимом свой взор, украдкой ответила на улыбку и поскорее скользнула в карету, дабы не злить ворчливую родственницу.

— Уф… — Мари даже вздохнула облегченно, радуясь не только теплу, но и тому, что цепкий, неприятный взгляд больше не мог сверлить её.

Это было наглостью. Так пялиться непозволительно ни одному человеку. Они с Дмитрием Васильевичем старательно скрывались, а тут при толпе народа её рассматривал какой-то господин.

Коляска тронулась, качнулась и покатилась по вымощенной мостовой.

Кое-как Мари успокоилась и смогла вернуться мыслями сюда, в карету, услышала, разобрала наконец-то болтовню тётки, которая жаловалась на промозглый воздух в тарантасе. Они ехали домой после утренней мессы. После случайной встречи с Дмитрием Васильевичем у Елены Александровны Суворовой, матушка вновь разрешила ей посещать костёл. Мари не знала, в чем перемена её настроения, но это и не волновало юную, трепетную девицу. Главное было, что они снова могли видеться с дорогим Дмитрием. И пусть свидания их были украдкой, это не мешало Мари чувствовать себя счастливо. И никакая мадам Элен более не была ей страшна. Девушка знала наверняка, что чувства ее взаимны, что Митя ждет не дождется случая, дабы просить ее руки, о чем уверял во время их встречи в Тайной беседке. Надо же, умилялась про себя девица, пока тетка ворчала о необычайно холодном ноябре в этом году, он сорвался за ней в деревню, чтобы только увидеться. Даже представить было сложно, чем могла обернуться Арсеньеву такая выходка на службе, но кажется, благодаря друзьям все обошлось. Совсем скоро все решится, и их нарекут женихом и невестой. И тогда можно не прятаться, не таиться, а просто наслаждаться своим счастьем. Ей-ей, быстрей бы наступил уже бал у Воронцовых, когда все должно было решиться окончательно.

* * *

Мари собиралась на бал к Воронцовым, как на самое главное событие всей жизни. Теперь ее не смущала ни Елена Александровна Суворова, которая взялась вдруг помогать кузену с организацией праздника, ни слухи, ни злые слова матери об Арсеньеве. Она была прекрасна в своей влюбленности и порхала, словно мотылек, в ожидании события.

Неожиданно выпал снег, и город — грязный, шумный притих, будто удивляясь чистоте и свежести белого покрова, что лежал повсюду. Метели завьюжили, мороз ударил и в Петербурге заторопились менять коляски на санные экипажи. Появились в продаже зимние товары на рынках, выставили в лавках теплые ткани и тончайшие шерстяные шали.

Начался театральный сезон. С трудом выкупались ложи, доставались билеты, обсуждали составы предстоящих спектаклей и личную жизнь танцовщиц. Дамы шили наряды для выходов. От дома к дому спешили посыльные, дабы вручить приглашения на предстоящие балы и отправить на них ответы.

Приглашение от Воронцовых семья Ренне получила согласно всем правилам, и мать, скрипя зубами, ответила удовлетворительно в двухдневный срок. На бал этот, ходил слух, мог заглянуть сам Император, и Ханна Бориславовна не могла пренебречь столь высоким событием. Еще бы, прознав про возможное присутствие самого