Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Из кустов на берег выбрался их сосед Мишель Воронцов. Мари чуть не померла от стыда. Один мужчина достал её из воды и водружал сейчас на собственную лошадь, второй стал свидетелем её позора и мокрых, грязных юбок.

— Спасибо вам, дальше я сама доберусь домой. — пыталась выбраться из крепких рук юная Мари, обезумев от произошедшего.

— Мария Карловна? — наконец признал её сосед. — Что с вами приключилось?

— Добрый день, господин князь! Я упала в пруд, когда пыталась сорвать ветку синели.

— Какая досада! — мсье Воронцов изо всех сил пытался сдержать улыбку, но видя напуганные глаза Мари, тут же принял строгий вид. — Думаю, пока вы доберетесь до дома, можете знатно замерзнуть. Лучше поехать ко мне. Наш дом гораздо ближе, к тому же так будет быстрее.

Мари округлила глаза. Это было слишком. Какой стыд! Ох, и задаст же ей маменька!

— Не переживайте, Мари. Ничего дурного не случится. Мы сразу же пошлем к вам весточку. Давай, Костуй, вези ее домой, да поживее! Не хватало простудить юную барышню. Видишь, она даже без приличных туфель.

Дмитрий вскочил на коня так, что девица оказалась в седле перед ним и пришпорил жеребца. Тот взвился и пустился вскачь. Мари и пикнуть не успела, как её повезли в сторону соседнего имения.

Правда, дорога до дома, действительно, заняла всего несколько минут. Там, поохав, старая экономка приволокла горячей воды и помогла избавиться от промокших чулок.

Мари сидела в кресле с прикрытыми покрывалом ногами, опущенными в таз, когда в кабинет вошли Мишель и его друг — спаситель Маши.

— Ваши родители уже едут, Мария Карловна, — всё так же учтиво уведомил её сосед.

— Благодарю вас и прошу прощения за неудобства. — Пролепетала Мари, потупив глаза.

Ей казалось, что она сгорит сейчас от стыда.

— Ну, что вы, это было несложно. И мне, и Дмитрий Васильевичу это ничего не стоило.

От упоминания имени молодого спасителя у Мари захватило дух. Но сам он не обронил до того ни слова.

— Надеюсь, вода достаточно горячая? — Вдруг спросил Арсеньев и, опустившись пред ней на колени, опустил руку в воду.

Мари жутко захотелось коснуться его золотистых, цвета спелой пшеницы волос, что сейчас она видела перед собой.

— Благодарю вас, — девушка вжалась в кресло, едва дыша, — вода горяча.

— Тогда смею надеяться, что все хвори обойдут вас стороной. — Арсеньев поднялся и, посмотрев ей прямо в глаза, печально улыбнулся.

— Батюшка, Михал Семёныч, за девицей прибыли. — прошептал появившийся из ниоткуда дворецкий.

— Ступай, пригласи. — распорядился хозяин.

Арсеньев уже стоял рядом, будто и не склонял перед ней только что колен.

Послышались шаги и Мари признала в них походку брата. Двери отворились и на пороге возникли Леопольд с отцом. «Хорошо, что мать не явилась», мелькнула в голове у Мари единственная мысль. Она отогнала от себя мысли о молодом человеке, опасаясь лишь гнева родителя.

К счастью, отец сдержался. Он любил Мари, да и мокрые юбки свидетельствовали в пользу девушки. К тому же слишком высокое положение в обществе имел их сосед, чтобы учинять скандал.

— Господа, — Михаил Семенович сгладил возникшую вдруг неловкость. — Je vous demande de vous rendre à la salle à manger pour discuter de la situation, et Mademoiselle se remettra en ordre.

Мужчины удалились для беседы в столовую, а Мари вытерли насухо ноги и надели просты, но зато сухие чулки и чистые туфли, переданные из дома.

* * *

Корпус* — имеется в виду Морской кадетский корпус

Французская синель* — сирень

Je vous demande de vous rendre à la salle à manger pour discuter de la situation, et Mademoiselle se remettra en ordre. — Прошу вас проследовать в столовую, там и обсудим сложившуюся ситуацию, а мадемуазель пока приведет себя в порядок. (фр.)

Глава 53

Воспоминания. Часть 2-я. Первая встреча

Мари жила той встречей три долгих года. Арсеньев — молчаливый, с печальной улыбкой и притягательными голубыми глазами, часто ей снился. Голос его, словно бархатный, она хранила в своем сердце.

В год их знакомства, осенью Мари была представлена в Свете. Ей пошили нежное, воздушное платье из дорогой ткани, намеренно заказанной в Европе. Не сказать, чтобы девушка произвела фурор, но одобрение кумушек однозначно получила. Пусть не приданым, но скромностью и кротостью брала. Старые сводни уже подыскивали ей партию, матушка была вся в нетерпении, но знали ли они, что все усилия тщетны? Ни один из кавалеров, с кем обязана была она танцевать бесконечные мазурки и кадрили, так и не стал ей даже ухажером. Как только кто-то из потенциальных женихов появлялся подле Мари, она случайно, как другу, признавалась, что влюблена и ждет возвращения жениха из гранд-тура по загранице.

Это было почти правдой, кроме разве что информации о возлюбленном. На самом деле Мари не обладала знаниями, где находился молодой человек, что спас её, достав из воды. И как не пыталась, узнать не вышло. Все, что она знала от Дуняши — Арсеньев отправлялся в путешествие по Италии, но и то вполне могло быть неправдой.

На всех балах Мари искала взглядом его — единственного, кого так и не смогла она выветрить из своего сердца. Но, то ли не на тех балах они бывали, то ли не слышал из ее знакомых никто об нем, но Мари, как ни пыталась, ни разу ничего не услышала о Дмитрии Арсеньеве.

Так продолжалось два года, пока Ханна Бориславовна не раскусила её секрет. Кто-то из незадачливых женихов проболтался Лео, а тот поведал матери. Ох, и негодовала же мадам Ренне! И обещала в будущем сезоне смотреть за дочерью в оба. А Мари устала. Она все надеялась, что вновь встретится с тем, кто украл её сердце три лета назад, но так тяжело было выносить материнские упреки, которые с каждым днем становились всё более жестоки. Отец умер, средств оставалось все меньше, на неё наседал уже и Лео, и Мари не знала, как всему этому противостоять.

Именно с таким настроением она ехала на свой первый в этом сезоне балл. Бал, на котором ей суждено было встретить его — Дмитрия Васильевича Арсеньева.

* * *

Их первая встреча после бала случилась внезапно для девушки. Мари торопилась в костёл. С того дня, как покой её был нарушен прекрасным и, как оказалось, искусителем Арсеньевым, Мари старалась больше времени проводить в церкви. Только там, в умиротворенной тишине под гулкими сумрачными сводами она чувствовала себя под защитой. К тому же, это был