Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

Девушка с лёгкостью отдала телефон. Если что-то случится, Наталья всю усадьбу на уши поставит, но и без смартфона отыщет Мари. Голова трещала и хотелось только одного — поскорее остаться одной и обо всем хорошенько подумать. И в первую очередь, понять, почему в ее памяти все перевернулось с ног на голову и в ней теперь не просто случайные обрывки воспоминаний, а будто наслоение из разных эпох. Например, она прекрасно помнила, каким дом был раньше, но путалась в его современной планировке.

Оставшись одна, Мари бросила сумку с вещами в шкаф, даже не разбирая, и подошла к окну. Пейзаж казался не просто знакомым, он был именно тем, что наблюдала юная Мари Ренне из окна своей спальни двести лет назад. Помнится, с этого воспоминания все и началось. Правда, тогда за окнами был май и душистые кусты сирени лезли в распахнутые деревянные окна.

Мари вспомнила тот первый сон — яркий, сочный. Она проснулась тогда в своей постели и, подгоняемая дворовой девкой Дуняшкой, стала собираться к завтраку. Кажется, накануне произошло что-то такое, отчего мать потом была жутко недовольна, отец пытался делать вид, что ничего не случилось, а Лео, пусть и с пренебрежением, но все-таки заступился за нее.

Мари стало дурно. Она ухватилась за подоконник, пытаясь не рухнуть без памяти. Мешанина из мыслей и воспоминаний не давала нормально думать. Надо выйти на воздух! Как там — «свободное время до ужина»? Пожалуй, стоит пройтись, подышать, решила Мари и, захлопнув дверь номера, отправилась в парк.

Пока шла по дому, девушка успела отметить, что в доме отдыха царит тишина, словно здесь не куча народу жила в этот конкретный момент времени, а, как и двести лет назад, дом принадлежал одному семейству — Ренне. В их доме всегда было слишком тихо. Помнится, слуги старались не попадаться суровой хозяйке на глаза без лишней надобности.

Мари вышла на главное крыльцо усадебного дома. Свежий, чуть терпкий осенний воздух ворвался в лёгкие, так что даже голова закружилась. Вроде бы отпустило, стало легче. Девушка спустилась с широкого крыльца и пошла по тропинке, огибая пруд.

Вспомнилось, что раньше посреди пруда был островок, там был сооружён и выбелен известкой домик и в нём водились лебеди. Это отец придумал, подсмотрел у каких-то влиятельных знакомых. Он хотел сделать подарок матушке, но та, увидев пернатых, долго ругалась. Когда же отца не стало, Ханна Бориславовна продала птиц, а островок срыла за ненадобностью. Мари было жалко, что пруд теперь пустой и по водной глади не плавает больше красивая пара лебедушек.

За прудом растительность стала гуще. Здесь уже не косили траву, как лужайку перед домом, и Мари пошла, пробираясь сквозь пожухлую траву, опавшие листья и бурелом. Что-то влекло её, манило забраться дальше в парк, почти в лес. Что-то такое, чего сама не зная, она искала. За первым прудом должен был находиться другой, поменьше, и Мари двинулась к нему, несмотря на то, что к джинсам липли колючие шары репейника, а ноги увязали в сырой земле, по которой давно никто не ходил. Дальний пруд, что правильнее назвать Нижним совсем зарос, обмельчал. Мари отчетливо вспомнила, что раньше он регулярно чистился и потому был так же полноводен, как и Верхний.

Память подкинула новую порцию воспоминаний. Где-то здесь, между двумя водоёмами была когда-то небольшая дамба и мостик, соединявший их. Papa прозвал его «Pont infini»* и Мари никак не могла взять в толк, отчего он носит такое имя. И только став старше девочка поняла, что мостик соединял две окружности и если идти по усыпанной гравием тропинке вдоль двух прудиков, то, обходя их поочередно, сам того не желая, выпишешь знак бесконечности.

Пробравшись через дамбу, которая совсем заросла и не оставила ни перил, ни каких-то других следов от переправы, Мари прошла дальше, огибая уже противоположный берег, рисуя 8. Ей хотелось туда, увидеть, что стало с беседкой — той самой, Тайной, притаившейся в зарослях чубушника, некогда увитой плющом, где Дмитрий Арсеньев объяснялся ей в любви.

Ещё несколько шагов, ветки расступились и Мари увидела на берегу старую беседку. Выглядела она заброшенной. Судя по всему, руки нынешних собственников усадьбы до окрестностей ещё не дошли. Некоторые перила были утрачены, а вместо резных перекладин из безопасности набили простые, строганые доски. Лавочки, которые были устроены по сторонам от входа, чтобы любоваться видом на пруд и лес за ним, оказались ожидаемо утрачены. Сейчас посреди самой беседки инородным предметом стоял старый, колченогий венский стул. Мари вошла в беседку и тревожные ощущения нахлынули с новой силой. Сердце забилось часто-часто, заставляя девушку вновь испытать давно прожитые чувства.

Она понимала, что это было не с нею. И в то же время знала: тогда, на этом месте она была с Дмитрием. В глазах защипало, и Мари поняла, что слезы сами собой катятся по щекам.

В том сне, когда она впервые увидела эту беседку, тоже была осень, совсем как сейчас. Пожелтевшие клёны и дубы отражались в водной глади, но Мари Ренне недосуг было любоваться красотами природы. Тогда она с волнением и трепетом ждала любимого. Он писал, что последует прямо за ними из Петербурга, что остановится у Воронцовых и поговорит с матушкой, попросит её руки. Мари и верила ему, и жутко боялась, что все рассыплется в прах, сломается под пристальным взором Ханны Бориславовны.

Мари оперлась на перила, коснулась пальцами давно облупившейся краски. Ноздри щекотал запах прелой листвы и сырости, какая всегда бывает у воды. Удивительно, Тайной беседке лет двести, но она помнит юную дочь четы Ренне и пылкого Дмитрия, их историю любви. Почему же она не помнит всего, что тогда случилось? Отчего в голове ее лишь обрывки, как будто какого-то пазла не хватает? Почему Дмитрий так хотел, чтобы она вспомнила сама? Но что? Что произошло тогда такого, от чего теперь, спустя два столетия, её не отпускает эта история?

Мари постояла ещё несколько минут. Но в конце концов продрогла. Она собралась идти обратно, администратор говорила о том, что скоро ужине. Спускаясь с заросших ступенек миниатюрного крылечка, ее нога соскользнула с замшелой доски и поехала вниз. Вскрикнув то ли от испуга, то ли от неожиданности, девушка потеряла равновесие и плюхнулась прямо на пятую точку, проехав по скользкой траве берега ещё немного и остановилась у самой кромки воды. Сердце колотилось как бешенное, кроссовки испачкались в прибрежной глине, но Мари все сидела прямо на сырой земле, не чуя холода, и