Без промедления - Лейни Лоусон

тыльной стороне ладоней. Я лежу на животе, и к этому моменту я уверена, что бока наручников оставили вмятину где-то на моих запястьях и на боку лица. Но это единственная поза, в которой я не так сильно чувствую пустоту в желудке.

Я следила за солнцем, за тем, как его луч, проходящий через окно, полз по полу. Чем ближе он подбирался ко мне, тем дольше тянулось утро. Я была благодарна, когда солнце взошло. Та мрачная темнота и полная тишина прошлой ночи не помогли мне сохранять спокойствие. Наоборот, я была более напряжена.

Я не пила воду из ведра, которое Эмма оставила мне, боясь, что она ее отравила, и с каждым часом мое горло становится все суше. Меня мучает жажда, я голодна и истощена от слез и отсутствия сна.

Не раз я задавалась вопросом, что будет, если Эмма никогда не вернется. Или, что еще хуже, если она вернется, но никогда не освободит меня.

Мои видения включали в себя то, как она, теперь, когда я убрана с дороги, втирается в доверие к Уоррену в его жизни. Я думала о том, как она использовала моего брата не только чтобы заставить Уоррена ревновать, но и, очевидно, для наркотиков.

У меня было достаточно времени, чтобы отрепетировать речи, которые я, возможно, никогда не смогу произнести.

«Ты слишком долго причинял мне боль своими снисходительными словами и ужасным отношением ко мне. Я ничего не сделала, чтобы заслужить это от тебя, а все, что ты сделал — это присоединился к нашим родителям в их склонности унижать меня», — сказала бы я ему.

В своей голове я стою прямо и уверенно, сталкиваясь со своими демонами. Никто не подсказывает мне, я просто высказываю именно то, что чувствую, не сдерживая ни одной эмоции.

«Я узнала о любви. И когда люди любят тебя, они делают все от них зависящее, чтобы понять тебя, вместо того чтобы пытаться лепить тебя, как глину, а потом публично заявлять, как ты их позоришь, когда они не ведут себя точно так, как ты требуешь. Я не заслуживаю того, как вы эмоционально отгородились от меня и при этом все равно держали меня на недостижимом уровне в своем дурацком высшем обществе», — сказала бы я своим родителям.

Может быть, однажды я скажу им это. Может быть, у меня не будет такой возможности. Имея возможность свободно говорить самой с собой, пока я заперта здесь, я подумала о том, что бы я сказала и Уоррену.

У меня нет духа снова прокручивать это в голове. Это слишком больно — желать сказать это ему в лицо, находясь в его объятиях, вместо того чтобы быть здесь.

Мои тяжелые веки медленно моргают, пока я бесцельно смотрю на окно через комнату. Но они распахиваются, когда что-то проходит снаружи, на мгновение перекрывая солнечный свет.

Я пристально смотрю на окно и жду, тяжело дыша. Когда солнечный свет снова перекрывается на секунду, всплеск адреналина проносится по моему телу, и я мгновенно сажусь. Цепь на моих запястьях гремит по бетонному полу, и я дергаю ее, пытаясь ослабить, вставая.

Я качаюсь на ногах всего секунду, пытаясь обрести равновесие.

Мои глаза блуждают по потолку, задаваясь вопросом, не Эмма ли снаружи. Я бы услышала, как входная дверь и ее шаги входят в дом, если бы она была здесь. Неужели я пропустила звук ее подъезжающей машины? Наверняка бы я узнала звук двигателя. Я не помню, чтобы вообще что-то слышала, но я также знаю, что я так устала и голодна, что чувствую себя почти пьяной, так что не совсем невозможно, что я не услышала бы приближающуюся к дому машину.

Мой взгляд лихорадочно мечется, и я жду еще одного признака жизни снаружи этого подвала. Когда я наконец что-то слышу, это доносится не из этого дома. Я думаю, это из соседнего.

Раздается ритмичный стук. Достаточно слабый, чтобы я понимала, что он не совсем рядом, но все же достаточно громкий, чтобы быть в пределах слышимости. Молоток?

Когда он прекращается, я теряю контроль над своими реакциями, и инстинкты берут верх. Я отпускаю цепь, которую держала, и она с грохотом падает на пол. Мой рот открывается, глаза зажмуриваются, и я издаю самый громкий крик, на который способна. Сначала он хриплый, но я прочищаю горло, делаю три глубоких вдоха и пробую снова.

Я бросаю цепь о металлическую балку и теряю сознание от душераздирающих криков, которые длятся, как мне казалось, несколько минут, пока наконец не слышу шаги наверху. Их эхо приближается быстрым шагом.

С последними остатками энергии я издаю последний крик.

— Я здесь! На помощь!

Шаги ускоряются до быстрого темпа, и вскоре лестница сотрясается от веса мужчины в неоново-оранжевой рубашке, спускающегося по ней.

— Святые угодники, — кричит он.

Я падаю на пол, задыхаясь, одной рукой хватаясь за горло, другой за живот.

Мое зрение затуманено, но я вижу, как мужчина поворачивается и бежит обратно вверх по лестнице. На мгновение я подумала, что это может быть конец и он бросил меня, как и ожидала бы старая версия меня.

Новая версия меня появляется в поле моего зрения. Галлюцинация, которая бьет меня по щеке и умоляет держать глаза открытыми и терпеливо ждать. Я достойна того, чтобы меня спасли. Я достойна того, чтобы остаться. И я больше никогда не буду окружать себя теми, кто в это не верит. Если я смогу этого избежать.

ГЛАВА 36

Саванна

К моему облегчению, спустя некоторое время звук шагов, спускающихся по лестнице, снова наполняет подвал. Мужчина спешит обратно ко мне с бутылкой воды и, как мне кажется, болторезом. Он опускается на колени рядом со мной, и я размыкаю губы, когда он открывает напиток и подносит его к моему рту. Я морщусь, когда он перерезает металлическую стяжку на моих запястьях, и сразу же прижимаю руки к груди, потирая красные следы, которые они оставили.

— Я тебя понесу, — говорит он. Его голос добрый, но я не могу сдержать слезу, катящуюся по лицу. — Я вынесу тебя наверх, хорошо? Мы уже вызвали полицию.

Он ждет моего согласия, и я слабо киваю.

Мне неудобно, когда он несет меня через дом и пересекает передний двор, направляясь к своей машине, припаркованной вниз по улице. Я испытываю облегчение и кладу голову на колени, когда он наконец усаживает меня на переднее сиденье. Двигатель работает, и мои руки сами тянутся к вентиляционным отверстиям передо