Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

он боится — боится, как бы Белокурого, сведущего в теории, но не ведавшего такой практики, не сразил непредугадываемый, шальной удар. Правда, свое беспокойство Джон Хепберн выразил в присущей ему манере:

— Слишком большая честь для псов Ангуса — выпустить к ним погулять Босуэлла в качестве приманки! — и, взглянув на Белокурого. — Добро, бери себе треть… Но если позволите себе попасть в западню, ваша милость — я лично с вас шкуру спущу!

Уличная схватка — не бой в прямом смысле, это резня. Сегодня граф Босуэлл был второй раз в жизни облачен в то, что потом стало его второй кожей на долгие годы — стеганая безрукавка приграничного рейдера, со вшитыми в спину и грудь тонкими стальными пластинами. На подходе к городу небо заволокло тучами, и начался мелкий противный дождь, проникающий во все складки одежды. Ролландстон от головы колонны вернулся к брату, обменяться несколькими словами, последними перед тем, как солдаты и рейдеры разделятся натрое. Епископ сверял силы:

— Максвеллы будут?

— Да. Гамильтоны дали знать о себе?

— Нет.

— Входим сами, на свой риск?

— Да, — отвечал Джон.

— Ну, ты ближе к Богу — тогда молись, — сказал Ролландстон буднично, словно речь шла о близости к высокой церковной персоне, а молитва была только способом договориться. — Увидимся вечером, брат…

— Или вечером в раю, — так же спокойно согласился Джон Хепберн.

Только тут Патрик понял, что веселая игра в заговорщиков окончилась, что дядья либо вытащат его из сомнительного, полусмертельного поручения короля, либо лягут с ним рядом.

— Да ну? А туда пускают таких епископов, как ты? — и, усмехнувшись, Уильям Хепберн дал шенкеля своей быстрой низкорослой лошадке.

Впереди, в дождливом июньском дне, доживал последние часы покоя ничего не подозревающий Эдинбург.

— Развернуть штандарты Его величества! — приказал железный Джон.

65

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, июнь 1528

— Я, ваша милость, от Его величества распоряжение получил следующее: в Парламенте и на Маркет-Кросс прочесть прилагаемый документ, и чтобы народ восхитился, а участвовать в боях мне не предписывалось, и к этому я категорически не расположен, то есть, отказываюсь наотрез!

Патрик Хепберн не знал, смеяться ему или браниться. По прибытию в Эдинбург выяснилось, что ему достался весьма строптивый герольд. Первый помощник лорда-провоста Стерлинга, сэр Томас Дэвидсон, судья — а именно он был выбран королем для этого поручения — скромно молчал всю дорогу, устрашенный воинственными манерами епископа Брихина, однако, оказавшись наедине с молодым и более, как ему показалось, покладистым графом Босуэллом, тут же изъявил протест.

Но не тут-то было. Если внешность графа и создавала обманчивое впечатление чуткого сердца, то речь Босуэлла надежды на понимание у судьи не оставила ни малейшей.

— Мэтр, — улыбаясь, отвечал граф, — даю слово, что не поставлю вас в первый ряд бойцов и обеспечу любым оружием на ваше усмотрение. А уж пожелаете вы воспользоваться им или нет — дело ваше. Мои люди, по мере сил, конечно, будут оберегать вас, однако уличный бой, вы же понимаете, дело непредсказуемое…

— Но, граф…

— Вперед, сэр Томас, у нас нет времени на разговоры впустую.

Сады за Грейфрайерс из-за погоды были пустынны, даже птицы едва пересвистывались в мокрой листве. Люди Босуэлла мирно ехали по улицам, переговариваясь между собой, в том теплом покое, который обычно предшествует большой драке. Где-то вот так же в пригородах, один — от Грассмаркета, другой — направляясь на Коугейт с южной стороны, в город заходили и братья Хепберны… Едва на милю оторвавшись от родственников, Патрик свистнул к себе Рыжего Роба:

— Развернуть штандарты! Я не войду в столицу, как вор.

— Но, ваша милость, однако же, их преподобие…

— Роб, я — твой лэрд и твой капитан, — произнес Белокурый очень спокойно, но прозвучало это так, словно он взял за горло сорокалетнего налетчика.

Роб хмыкнул и поскреб в затылке, а затем махнул рукой своим. Такой граф определенно был больше ему по вкусу, чем сонный мальчишка, половину похода безучастно боровшийся с зевотой, а вторую — препиравшийся с дядей по поводу командования.

Под мелкую влагу, сыплющуюся с небес, вышли из чехлов, слабо колыхаясь от конского шага, фамильные штандарты.

Один — снежно-белый. Алые стропила и роза. Пара львов combatant.

И голова бешеного белого коня с разорванной уздой — на другом.

Собственно, если он хотел спровоцировать Дугласов на драку — больше Патрику ничего уже и не требовалось, даже герольда. Более вызывающей манеры, чем верхом прогуливаться по столице под своими эмблемами, будучи при том дважды неудавшейся жертвой графа Ангуса, трудно было себе представить. Но Белокурый вывез мэтра Дэвидсона на Маркет-Кросс, к тому кельтскому кресту, откуда обычно зачитывались все королевские указы. Конные Хепберны окружили герольда кольцом на расстоянии десяти футов…

— Читайте, мэтр, — велел граф. — Да не торопитесь, излагайте с чувством!

Здесь было побольше народу, чем в предместьях — Маркет-Кросс жил своей торговой жизнью независимо от дождей, на паперти Сент-Джайлса, поближе к стене собора, укрываясь от ветра, жались нищие. Кое-кто из них узнал графа, начал выкрикивать здравицы в чаянии мзды.

— И таким образом… принимая во внимание… обращение помянутого Дугласа к неприкосновенной особе Его величества Джеймса Пятого Стюарта…

— Это кто тут осмеливается обзывать великого графа Ангуса помянутым? — раздалось над головами калек, и, когда горожане осторожно начали расступаться перед конными, стало понятно, что Дугласы выползли на приманку, и вот-вот начнут кипеть, раздувать.

Герольд запнулся, граф и ухом не повел:

— Читайте, мэтр!

— … а также, принимая во… во внимание и прочие незаконные про… проступки по… помянутого Арчибальда Дуг…

— Ты, боров, закрой хлебало, кому сказал! Не то забью твою поганую глотку арбалетным болтом, — раздался тот же дружелюбный голос.

Мэтр Дэвидсон побагровел теперь не только от страха, но и от возмущения. Конечно, в судье был лишний десяток фунтов плотности тела, но чтобы — боров!

— Смотрите-ка… кто это снова приволок в Эдинбург дохлую лошадь? — продолжил говоривший, указав на штандарты Хепбернов. — Эй, парни, покажем им дорогу на бойню, где с такой падали снимают шкуру?

Теперь Патрик отчетливо разглядел противника. Ну, надо же такому было случиться… из всех возможных первых жертв среди кровников ему выпал именно этот человек — один из кузенов Килспинди, опытнейший рейдер Джорди Пегий Пес Дуглас, которого так прозвали за не по