Красота внутри - Даша Семенкова

советовали. И я прошу: принимая решения, думайте не только о выручке. Будьте добрее к беднякам и тем, кому в жизни меньше повезло. Я бы не хотела, чтобы обиженные вами люди проклинали меня. Обещаете?

— Обещаю, — ответил он серьезно. — Поезжайте спокойно. Я не стану вас огорчать.

Вероника сдержанно улыбнулась и вышла. Она не сомневалась, что этот разговор он обязательно вспомнит, и нарушить обещание не позволит совесть.

Глава 24

Приняв решение, Вероника почувствовала, что ей стало легче. Появилась какая-то цель, и это отвлекало от горя. Она понимала: главное, не стоит останавливаться, иначе снова отчаяние и безнадега отвоюют место в сердце, утаскивая на дно и лишая сил двигаться вперед.

В результате скоро все было готово. Оставалось лишь выбрать день и сделать так, чтобы у нее оказался достаточный запас времени, пока не хватятся.

Вероника понимала: ее непременно будут искать. Обычный побег не годился, нужно чтобы решили, что она мертва. Обстоятельства, в которых подобный вывод напрашивался бы сам собой, она придумала, прогуливаясь по окрестностям.

В получасе пути от усадьбы глубокая и быстрая река, сбегавшая с гор, разливалась ледяным омутом. Темно-синее бездонное озерцо окружали стены отвесных скал: прекрасное место для самоубийства. И если подумают, будто она утопилась, никто не удивится, когда тело так и не найдут.

О том, что в последнее время хозяйка Зеленой долины страдает депрессией, наверняка узнала вся округа. О причине, что якобы привела ее к нервному срыву — тоже. Прекрасный момент, упускать который просто глупо. Или сейчас, или никогда.

На деньги, полученные у Ли Барри, Вероника купила неброское платье и удобную обувь, какие носят небогатые горожанки. В городке Мевинг тоже нашлась монастырская лавка, где удалось раздобыть чудо-средство, меняющее цвет волос на очень долгий срок. Также она приобрела несколько карт, всю неделю внимательно читала газеты и журналы, стараясь составить хотя бы поверхностное впечатление о жизни простых людей в мире, который ждет за воротами.

Запоздало она жалела, что до сих пор так мало о нем узнала. Но радовало уже то, что цивилизация здесь оказалась довольно развитой, не дремучее средневековье. И с безопасностью более-менее все сносно, не страшно находиться на улице по крайней мере днем, и возможность найти какую-нибудь работу имеется.

Этот момент казался пока самым шатким камнем в ее мысленной конструкции. Весь ее небольшой опыт здесь никому не нужен: офисная работа в этом мире наверняка существовала, но до изобретения компьютерных технологий было еще ой как далеко.

Ладно если печатные машинки появились, но Вероника и с ними обращаться не умела. Даже считать на счетах ни разу не приходилось, не говоря уже об остальных старинных механизмах, которые могли быть в ходу.

После всех трат денег оставалось немало, должно надолго хватить, если экономить. Но рано или поздно они закончатся, и что тогда?

— Тогда и буду думать, — в конце концов решила она. — Если начну сомневаться сейчас, то и с места не двинусь.

И вновь сосредотачивалась на проблемах текущего момента, оставляя другие на потом — до них еще дожить надо.

В скором времени подвернулся удачный случай. Альберт, как назло, почти не отходивший от супруги, принял приглашение братьев Моретти и на целый день ускакал на охоту.

Настало время отважиться и совершить задуманное. Все было готово, медлить не имело смысла. Но буквально на пороге Вероника поняла, что не может вот так бросить Бекки.

Конечно, она не впервые вспомнила о сестре, давно уговаривала себя, что делать нечего, придется ее бросить, иначе никак. Вроде бы доводы разума побеждали, но сейчас, в последний момент, ничего не вышло.

И Вероника сдалась. Пусть все усилия окажутся напрасны, но Бекки она не предаст. Разыскала сестренку в саду, где та подрезала кусты роз (в последние дни девочка увлеклась садоводством), и рассказала о своем побеге.

— Мики, немедленно признайся, что ты меня разыгрываешь! — с ужасом воскликнула та. — Все равно я не верю — ты не можешь так с нами поступить. Куда ты бежишь? Зачем? А как же Альберт? Ведь сколько бы вы не ссорились, ты любишь его, сама не раз говорила…

— Бекки, я бы не стала так глупо и жестоко шутить. Ты не представляешь, как невыносимо тебя бросать, но я так больше не могу, правда. И я не люблю Альберта, никогда не любила, — сказала она и, забывшись, добавила: — Я люблю другого.

— Правда? Так ты сбегаешь с тайным возлюбленным! — страх в глазах Ребекки сменился восторженным удивлением. — Что ж ты сразу не сказала, это совсем другое дело! Хотя я все равно буду очень-очень по тебе скучать.

Силясь скрыть подступающие слезы, Вероника притянула Бекки к себе, и в ответ та изо всех сил стиснула ее в объятьях. Какой же она еще все-таки ребенок! Доверчивый, искренний. Не верилось, что и она со временем станет такой же высокомерной, чопорной и лицемерной, как Доминика и остальные выпускницы пансиона госпожи Эббет.

— Я пришлю тебе весточку, как только смогу, обещаю. Но скоро не получится — на ближайшее время я должна исчезнуть, понимаешь? — спросила Вероника, чуть отстранившись, чтобы посмотреть ей в глаза. Бекки кивнула. — Хорошая моя, я так тебя люблю! Ты ведь меня не выдашь? Сможешь притвориться, будто тоже поверила, что я умерла?

— Буду рыдать громче всех, весь дом залью слезами! Тем более, мне даже притворяться особенно не придется — ведь я так долго тебя не увижу, может, вообще никогда. Сложнее всего не начать плакать прямо сейчас.

Вероника позволила ей проводить себя до калитки, и Бекки сумела сдержаться. Она не проронила ни слезинки, только улыбалась и желала сестре счастья с тем, кого та так сильно полюбила. Поцеловав на прощание, долго стояла и махала ей вслед, пока тропинка не свернула за утес, скрыв девочку из вида.

Дойдя до места, Вероника переоделась и разложила платье и туфли возле края обрыва. Отрезала роскошную косу, оставив длину до лопаток, и тщательно втерла в волосы зелье, превратившее их из каштановых в неброские средне-русые. Спрятала сверток с деньгами в смене белья на дне корзины и прикрыла кульками с едой и мешочками со всякими дамскими мелочами. Много вещей незаметно взять не получилось, хотя парочку украшений она бы с удовольствием сохранила на память.

Впрочем, зачем ей память об этой неудавшейся, чужой, нелепой жизни? Тем более такая роскошная — чтобы в минуту слабости пожалеть? Оглянувшись на брошенные вещи, Вероника ощутила необычайную легкость, будто непосильную ношу сняли с плеч. Словно весь мир с множеством