Красота внутри - Даша Семенкова

Ей некому было рассказать о случившемся, а значит, услышать в ответ важные слова и ощутить поддержку. У нее не осталось причин, чтобы собраться и вернуться к нормальной жизни, разве что одна-единственная — придется взять себя в руки, чтобы скрывать горе абсолютно ото всех. Расспросов она бы не выдержала.

Но главное — она не понимала, как это пережить, когда именно будет легче и будет ли. Казалось, что мир лишился самого важного, и эта пустота была вокруг Вероники и в ней самой.

С утра она велела горничной передать домашним, что у нее разыгрался чудовищный приступ мигрени, и под этим предлогом не спустилась к завтраку. Заглянула Бекки, увидев сестру, сразу поверила, посидела минутку, положив ей на лоб прохладную ладошку, и вышла на цыпочках, попросив обязательно позвать, если что-то понадобится.

«Она такая милая, — подумала Вероника, жалея, что не может обнять сестренку и все-все ей рассказать. — Нет, даже если бы могла — не нужно еще и ее огорчать, она такая впечатлительная».

Оставшись одна, она снова дала волю слезам, и не пытаясь сдерживаться. Не думая, что ее могут увидеть, начнутся ненужные расспросы, сплетни — ее сердце разбилось, и эти мелочи перестали иметь значение.

Альберт застал ее зареванной, шмыгающей носом и отрешенно смотрящей в пространство. Вероника хотела было его прогнать, но заметила, как он побледнел и изменился в лице, и пожалела. Сейчас спросит, как она, предложит вызвать врача, посокрушается немного и уйдет сам — он не из тех, кому интересно утирать чужие сопли.

— О, дорогая! — воскликнул он, опускаясь на колено возле кровати. — Неужели ты так любила меня? Я никогда себе не прощу... Милая, что мне сделать, чтобы тебя хоть немного утешить?

«Любила, — мысленно ответила она, равнодушно глядя, как он берет ее вялую руку и прижимает к щеке. — Но не тебя».

— Ты прочел письмо? — спросила устало, вспомнив, что у нее еще есть кое-какие дела.

Пусть для нее самой все кончено, но хотелось, чтобы хоть кто-нибудь был счастлив. Ведь Афелиса наверняка всю ночь не сомкнула глаз, надеялась и ждала ответа...

— Все не так, как ты думаешь, — отозвался Альберт. Взгляд васильковых глаз был таким честным, какой бывает только у прожженных лгунов. — Это просто мимолетное увлечение, легкий флирт со скуки... Дорогая, ведь ты сама дала понять, что видеть меня не желаешь! Прости, это было чудовищной глупостью с моей стороны...

— Не надо, прошу. Я все знаю, не стоит выдумывать нелепые оправдания. Я тебя не виню, правда, ведь это я влезла между вами, но больше не хочу мешать. Если ты действительно любишь, то знаешь, как поступить.

Некоторое время Альберт, опешив, смотрел на нее. Потом собрался с мыслями и осторожно сказал, что она просто перенервничала, принимает все слишком близко к сердцу, и что никуда он от нее не денется.

— Позволь я принесу тебе успокоительного. Нужно хорошенько отдохнуть, а потом обо всем поговорим, если захочешь. — Он поцеловал ее в лоб, встал и направился к выходу.

— Если ты ее отпустишь, можешь потерять навсегда! — крикнула Вероника ему вслед. — Навсегда, понимаешь?

Он замер, и плечи на миг поникли, но тут же распрямились вновь. Не оборачиваясь, чуть дрогнувшим голосом он пообещал, что сейчас вернется с лекарством.

— Не стоит беспокоиться, его может принести Алиса, — возразила она. Альберт вышел и прикрыл за собой дверь.

— А ведь она ему небезразлична, обычно прекрасно скрывает эмоции. Неужели и вправду может ее бросить, потому что меня пожалел?

Этого допускать было нельзя: не хватало еще рушить чужие надежды, а потом жить рядом с человеком, который остался с ней из жалости. Надо собраться. Сделать вид, что все в порядке: всем вокруг это удается, так почему она не может?

Дверь снова приоткрылась, но вошел не Альберт, а горничная. С хмурым видом она вкатила тележку с подносом под крышкой-полусферой. Но принесла она не успокоительные капли, а завтрак: горячий шоколад, оладьи и дольки фруктов под взбитыми сливками. Вероника сказала, что не голодна, и велела все убрать.

— Леди Доминика, вам нужно поесть, — не двигаясь с места и не поднимая глаз, произнесла горничная.

— Это тебе Альберт велел? Я же просила у него успокоительное! Мне нужно выспаться, унеси завтрак.

— Вы не должны позволять себе так распускаться, — сказала горничная холодно. Лицо ее было бесстрастным, только резче обозначились скулы. — Это совершенно не подобает леди и хозяйке дома. Позвольте мне привести вас в приличный вид после того, как позавтракаете.

— Я никуда сегодня не собираюсь. У меня мигрень.

— Я прекрасно знаю, что у вас.

От такой наглости Вероника аж пришла в себя. Что вытворяет эта нахалка? Видимо, она все-таки распустила слуг, пора проявить больше твердости. Она хотела было отчитать зарвавшуюся девицу, но встретилась с ней глазами и осеклась.

В них был сердитый упрек, смешанный с пониманием. Что она думала о хозяйке? Презирала? Или сочувствовала?

— Вам придется выйти и вести себя как должно, леди.

— Ради чего, Алиса? — тихо спросила Вероника. — У меня ничего не осталось...

— У вас осталось достоинство, — отрезала горничная, подошла к туалетному столику и принялась расставлять на нем пузырьки и коробочки с кремами, духами и лосьонами.

Вероника не была в этом так уж уверена, но мысленно согласилась со служанкой. Придется выйти и заняться повседневными делами, которые никто не отменял. Поговорить с Бекки, она и без того вся извелась, волнуясь за сестру. В конце концов, разобраться с Ли Барри...

— Но как я выйду с таким лицом? — спохватилась она.

— Я наложу примочки, и припухлость сойдет, — ответила Алиса, доставая банку румян и кисти.

— И нос красный...

— Припудритесь, — на столике появились щетки, гребни, шпильки и помада. — Это моя работа, леди — наводить вам лоск. Чтобы никто не догадался по лицу о ваших бедах.

Свое дело она знала: после всех манипуляций Вероника выглядела вполне неплохо, даже свежо. Лишь чуть припухшие веки напоминали о недавней истерике, но это можно было списать на плохой сон из-за головной боли.

— Спасибо, — сказала она, отходя от зеркала. — А теперь ступай. Как только приедет управляющий — вели срочно явиться в мой кабинет.

В кабинет Вероники, где она под предлогом работы пряталась от Альберта, Ли Барри прибыл довольно скоро. Сразу же, как слез с коня, даже не отряхнув сапоги от пыли. Уселся напротив и ждал ее распоряжений, как ни в чем не бывало.

— Будьте так любезны объяснить, по какому праву вы беретесь решать, пускать ли ко мне посетителей, — раздувая ноздри от ярости,