Красота внутри - Даша Семенкова

Разговор предстоял неприятный. Вероника злилась на легкомысленного супруга, боялась за подругу и в глубине души надеялась, что чувства Альберта не настолько сильны, чтобы бросать все ради любимой. Ведь если они действительно сбегут, то и она будет косвенно виновата в этом.

Может, не стоило потакать Афелисе в глупой прихоти, и вместо того, чтобы помогать ей рушить свою жизнь, нужно ее спасать? Оградить от встреч с Альбертом, в конце концов, рассказать принцу об этой дурацкой затее?

Для Вероники, всю жизнь избегавшей выяснения отношений, все казалось дико сложным. В прошлом она предпочитала просто не брать трубку, а о разрыве отношений сообщать по смс. О чем говорить, когда все кончено? А если общение не радует, а напрягает, это явный сигнал, что пора его прекратить...

Но в этом случае разговора избежать не удастся. Дорога повернула, впереди замаячили знакомые огни. Вот и дом, ехать от Дворца Роз до Зеленой долины всего ничего, Вероника с Афелисой иногда друг другу в гости пешком бегали.

«Вот и добегались», — мрачно подумала она, наблюдая, как кучер спрыгивает с козел и идет открывать ворота. Внезапно на фоне белой стены промелькнула чья-то тень.

— Барыня, родненькая, умоляю, помоги! — заверещал надрывный женский голос, и фигура в длинной темной юбке бросилась к коляске. — Мочи нет, пропадаем...

— Пошла прочь! Прочь, кому говорю!

Кучер развернулся, одним движением расправляя хлыст, но женщина на него и не взглянула. Подбежала, вцепилась в лакированную дверцу, глаза из-под низко надвинутого платка уставились принижено и одновременно требовательно.

— Лукас! Убери кнут, — осадила Вероника. — Ничего она мне не сделает. Кто вы и что от меня хотите? — спросила она незнакомку, на всякий случай отодвинувшись подальше от дверцы.

— Ну так поле мы у вас, добрая госпожа, под зерно нанимаем. Жили не богато, да грех жаловаться, токмо нынешний урожай совсем плох, — она шмыгнула носом и утерла его рукавом грубой суконной поддергайки. — А с той поры, как ваша милость недоимку начали саморучно брать, и вовсе худо...

— Вы что же, хотите попросить денег? Или отсрочки долга? Приходите завтра прямо с утра, я вас приму и все обсудим. Такие вопросы ночью на дороге не решаются, — предложила Вероника, но женщина лишь крепче вцепилась в бортик коляски, будто боялась, что ее все-таки оттащат силой.

— Так ведь принимает господин управляющий, к вам нас и на порог не пустят, милостивая госпожа!

— Гнать вас в шею, а не на порог, — проворчал сердитый Лукас. — У, голытьба, дармоеды!

Велев ему замолчать, Вероника выслушала просительницу. Известие о том, что Ли Барри у нее за спиной решает, кого ей принимать, разозлила не на шутку. А когда она осознала суть дела, злость переросла в настоящую ярость.

Оказалось, что едва некоторые из бедных арендаторов услышали о выкупе долга, они подсчитали экономию на процентах и первое, что предприняли по этому поводу — пропили остатки сбережений. В деревне несколько дней не затихали скандалы и драки, начав гулять, мужики не остановились, пока не заложили в кабаке все, что смогли вынести из дома.

Ушлый Ли Барри догадывался, как все повернется. Едва пьянчуги вышли из загула, он прислал человека и нанял всех трудоспособных бедняков в работники. Но теперь пришло время жатвы, и оказалось, что собственное зерно они не успевают убрать, трудясь от зари до зари на господских полях, садах и виноградниках.

Пока Вероника отвлеклась на сердечные дела, управляющий все-таки обвел ее вокруг пальца. В результате вместо того, чтобы помочь людям выкарабкаться из нищеты, она приговорила их к рабству.

«И ведь все это делается от моего имени, — с ужасом осознала она. — Как, должно быть, они теперь меня ненавидят!»

Впервые за много дней что-то вызвало в душе Вероники такие сильные эмоции, и тело отреагировало нервной дрожью и учащенным сердцебиением. Стало тяжело дышать, к горлу подступила паника. Она еле сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Я попробую во всем разобраться, немедленно поговорю с управляющим, — пообещала Вероника, когда женщина закончила. Порылась в карманах — конечно, никаких денег у нее не было. — Лукас, сколько у тебя при себе денег? Дай-ка мне, дома верну.

Тот бросил злобный взгляд исподлобья и буркнул, что для «этого отребья» гроша не даст, но хозяйка пообещала возместить вдвое. Поколебавшись пару мгновений, кучер вынул из кармана потрёпанный кошель, хотел отложить часть купюр, передумал, протянул все.

Не считая, Вероника сунула деньги крестьянке, которая машинально приняла их и держала в руке, с недоумением таращась на госпожу.

— Возьмите. Берите, не бойтесь. Только припрячьте как следует, чтобы и их не пропил, пусть будет детям запас на голодные дни. — Женщина прижала деньги к впалой груди и принялась было причитать. Вероника едва сдержалась, чтобы не поморщиться: после панической атаки наступал откат, навалилась вялость, апатия и полный упадок сил. — Да идите уже. Поздно, слуги увидят возле усадьбы и прогонят. Я разберусь.

Лукас воспользовался ситуацией и от души рявкнул на селянку, тряся кнутом для острастки, но ударить не решился. Та отшатнулась, и коляска тут же тронулась с места. Вероника откинулась на подголовник, пытаясь унять головокружение.

— Леди, вам дурно? — захлопотал кучер, помогая ей сойти с порожка и передавая в руки подоспевшего Альберта. — Напугали нашу молодую леди, шляется вокруг всякая голытьба...

Осторожно поддерживая под локоть, Альберт помог Веронике подняться на крыльцо, усадил в кресло-качалку и послал служанку за пледом. Заботливо укрыл супругу и встал на колено возле подлокотника, глядя снизу вверх обеспокоенно и виновато.

— Что с тобой, дорогая? Ты так бледна... Не послать ли за доктором?

— Нет, всего лишь переутомление. Нервы. И... мне нужно срочно с тобой поговорить, — сказала она, нащупав в кармане письмо Афелисы. Альберт опустил ресницы, такие длинные, что тень упала на гладко выбритую щеку. Вероника вспомнила глаза крестьянки с воспаленными веками, обветренные губы и грубую, в оспинах, кожу. — Хотя, пожалуй, отложим до завтра. Будь добр, позови Ли Барри, прямо сюда. Мне не помешает подышать свежим воздухом и успокоиться.

Альберт взял ее ладонь и тыльной стороной прижал к губам. Вероника не отняла руки, но и не ответила на ласку. Он вновь посмотрел на нее, во взгляде читалось раскаяние.

— Милая, но ведь нам действительно совершенно необходимо поговорить. Все эти подозрения, грязные намеки, сплетни... Я не желаю, чтобы они разрушили то немногое, что есть между нами. Пожалуйста, если у тебя осталась хоть капля сострадания, выслушай меня.

«Это еще что за