Красота внутри - Даша Семенкова

А потом незнакомец подошел и заговорил с ней. А потом они вдруг оказались в каком-то полутемном закутке за шторами, где целовались, как ненормальные. И Вероника попросила увезти ее оттуда, и он увез.

— У меня всего один парень до тебя был, — тихо сказала она. — Не думай, что я всегда... Я не такая, просто...

— Я тоже как-то не планировал на танцевальном вечере девочек снимать, — отозвался ангел. — Но ты свалилась, откуда не возьмись, как стихийное бедствие. А в здании, возле которого мы припарковались, был офис, где я работал. Я потом весь день протупил, глядя в окно на ту стоянку.

Они не успели далеко отъехать: его близость сводила с ума, и Вероника едва сдерживала желание его коснуться. И попросила остановиться где-нибудь. Наверное, он подумал, что ей стало нехорошо, но она просто забралась к нему на колени, ни слова не говоря.

Незнакомец предупредил, что их может застать патруль. Вероника ответила, что в такие моменты даже змея не кусает.

До его дома они все-таки добрались, и она осталась до утра. Проснувшись, едва рассвело, не сразу решилась открыть глаза — запоздало накатил жгучий стыд. Рассматривая его лицо, такое умиротворенное во сне, она почувствовала, что сейчас, когда он в забытьи, притягивающие ее невидимые нити ослабли. Но стоит ему проснуться — и она вновь почувствует это безумное влечение, которому не сможет сопротивляться.

И Вероника тихонько встала, быстро оделась, на цыпочках выскользнула из комнаты и сбежала, не запомнив адреса. Чтобы больше никогда не увидеть этого человека и за долгие годы заставить себя все забыть.

— Ты выглядел по-другому, — только и сказала она.

Тот, из прошлого, был выше и массивнее, темноволосый, серьезный, с хмурой складкой между бровями и едва заметными лучиками морщинок в уголках глаз. Наверное, у него был противоречивый характер, но Вероника так и не успела этого узнать.

— Я не могу вспомнить. Все как будто в тумане. Наверное, так специально было задумано, чтобы ты не догадалась, кто я. Один я бы справился с тем, что меня к тебе так тянет. — Он улыбнулся невесело. — А ты все равно догадалась.

— Это мог быть только ты и никто другой, — уверенно заявила Вероника. — Ни с кем больше я такого не чувствовала, ни до тебя, ни после. Потому и сбежала.

— Знаешь, я тогда был готов для тебя на все что угодно. Если бы в тот вечер ты захотела, чтобы я отрезал себе голову и принес тебе на тарелке, сделал бы и это. На собственной шкуре прочувствовал — есть такие женщины, ради которых завоевывают города. Быть рядом с тобой — добровольно сойти с ума, и я испугался...

— Не надо оправдываться, я же ни в чем тебя не виню. Просто очень жаль, что так вышло. — Она немного помолчала и взглянула на него исподлобья. — А потом ты умер. Давно?

— Не знаю. Не хочу вспоминать.

— Но ведь и сейчас ты... снова...

Вместо ответа ангел вскочил с места, одним движением оказался совсем близко и, не дав Веронике опомниться, поцеловал ее. Не растерянно и несмело, а жадно, настойчиво, заставляя отбросить все сомнения и ответить. Она обняла его, и в этот раз он не оттолкнул, лишь прижал к себе крепче, сминая тонкую ткань сорочки.

— Прости, что опять тебя бросаю, — с трудом оторвавшись от ее губ, проговорил он. — Прости, что не могу сделать все наоборот: чтобы я помнил тебя всю вечность, а ты забыла и спокойно жила дальше. И все, что у меня есть — одна ночь. Но, согласись, это лучше, чем ничего.

— Ты ненормальный, — простонала Вероника. — Хочешь умереть ради этого? Неужели оно того стоит? Я ведь даже не та красавица, от которой ты в прошлой жизни голову потерял.

Он скользнул взглядом по ее скуле, вниз по шее, к ключице, выглянувшей из расстегнутого ворота. Кончиками пальцев повторил этот путь, нежно, почти невесомо, а потом обратно, к чувствительной коже возле уха.

— Ты — это ты, — выдохнул он, слегка сжимая ее мочку. — Я ведь тоже другой. Просто нам было чутка труднее узнать друг друга.

Вероника совершенно ясно поняла — когда он исчезнет, ее сердце умрет вместе с ним. Но снова отказаться от него не могла. Не в этот раз. Как бы ни было больно, они проживут эту историю до конца.

Вздохнув, она нырнула ладонями под его рубашку и скользнула вверх по гладкой коже, твердому и плоскому животу, чуть напрягшемуся под ее касаниями. Изучила линию нижних ребер, мышцы спины, сужающиеся к талии. Пробежала пальцами вниз, вдоль выступающих позвонков. Ухватилась за прохладную металлическую пряжку, но широкий ремень застрял и не поддавался.

Ангел усмехнулся, щекоча губы дыханием, отвел ее руки, расстегнул ремень, тихонько звякнувший металлом, и снова поцеловал Веронику, медленно, долго, заставляя таять в его объятьях и забыть о времени, неумолимо начавшем обратный отсчет.

Он больше не был потусторонним и призрачным — скорее, все вокруг перестало существовать. Осталось только его тело, восхитительно живое, и стук сердца под ладонью, и пульсирующая жилка на шее, и горячее частое дыхание.

Он не исчез, не растворился в руках: Вероника вновь и вновь касалась его кожи, чуть влажной от пота, ловила губами его губы, вдыхала запах его тела и запускала пальцы в растрепанные волосы — внешний вид обманул, они оказались шелковистыми и мягкими.

Когда за окном чернота сменилась предрассветными сумерками, она устроилась у него на груди, слушая дыхание, и подумала, что если не разомкнет объятий, то никуда его не отпустит. Обессилев, она невольно задремала, всего на миг — казалось, на секунду прикрыла веки.

Но когда очнулась, ангела уже не было. Лишь смятая простыня все еще хранила тепло. Вероника подвинулась на это место, словно пытаясь удержать мимолетный след. В душе всколыхнулась робкая надежда: быть может, он еще здесь? Просто, как всегда, ушел из комнаты и не попрощался?

Она привычно потянулась к груди, пытаясь нащупать медальон, но его не было. Вероника вскочила, швырнула на пол тонкое шелковое одеяло, и что-то со звоном упало вместе с ним. Цепочка разорвалась, а сам медальон потемнел, позолота потрескалась, будто вещица долгое время валялась где-то, ржавея под дождем.

Глава 23

За недолгую жизнь ей ни разу не приходилось терять близких. Смерть дальних родственников и знакомых, хоть и была событием печальным, все же не отпечаталась в душе. Вероника так и не успела научиться горевать, и теперь