Попаданка. Переполох в школе Эттерфилда - Яна Сандерс

Какофония звуков, крики, смех, ругань — всё сливалось в шум, походивший на гудение пчелиного роя. И только когда с живой волной я покинула вокзал и оказалась возле ворот, звук поменял тональность. Теперь он не отдавался от стен. Обретя простор, гомон рассеялся. А на смену духоте и полумраку закрытого помещения пришли свет ясного дня и приятная прохлада от ветерка, игривого и свежего.

У ворот стояла целая вереница извозчиков, куда уже направлялись толпы прибывших. Но мне, к счастью, услуги их не требовались. Улица Амброаза располагалась в двух кварталах от вокзальной площади. И я даже могла успеть немного осмотреться и погулять по городу. Ведь обратный поезд в Эттерфилд ожидался через несколько часов.

Узкие изогнутые улицы напоминали старую Москву из книги Владимира Гиляровского. Здесь, в самом центре оживлённой части города имелось много магазинов, базарчиков с шумными зазывалами и салонов. В одном делали причёски, в другом чистили и чинили обувь. Встретился даже такой, где за умеренную плату могли подстричь домашнего питомца и коготки ему укоротить.

Разглядывая с любопытством провинциалки всё, что видела вокруг, я не сразу поняла, как проголодалась. И только когда от ближней пекарни пахнуло ароматной выпечкой, мой живот ответил протяжным урчанием. Не стала задерживаться в точке общепита, хоть среди столиков имелись свободные. Взяв пирожок с картошкой и ещё один с вареньем на потом, покинула пекарню и отправилась к месту назначения, откусывая на ходу от тёплой булочки.

Искать долго не пришлось. Среди трёхэтажных зданий, составлявших ансамбль уличной застройки, вывеска над дверями одного из них не оставила сомнений.

«Издательский дом Трибоди» — прочитала я. И, позвонив в дверь, стала ждать.

Эттерфилд избаловал меня. Иначе не объяснить было моей растерянности, когда в щели приоткрытой двери вместо чинной физиономии дворецкого возникло мужское лицо, наполовину вымазанное мылом или пеной. Он брился. А я своим приходом отвлекла человека от его занятия. Но тот и не думал выказывать недовольства. Наоборот. Будто так и надо, мужчина отворил дверь настежь. Перекинув через плечо белое полотенце и зажав между пальцами лезвие опасной бритвы, он спросил:

— Вы от Роджера?

— Что? О, нет. Я не от Роджера, — запустив руку в сумку, покопалась в ней и, немного смущаясь, вынула уже потрёпанные правки к роману. — От Риккардо Альдонсо. Точнее, я пришла по просьбе девушки, которая ему помогает. Она просила вам это передать.

Мужчина несколько раз перевёл взгляд от моей руки с бумагами к лицу, затем стёр мыло со щеки и, махнув мне, сказал:

— Прошу, зайдите, мисс. Если вы, конечно, не торопитесь.

Я проследовала за мужчиной. И, оказавшись в доме, поняла, что этажей в нём куда как меньше, чем кажется. Первый и второй этажи просторного зала объединены были в один, делая потолок помещения высоким и давая возможность размещать здесь замысловатые, громоздкие аппараты, предназначенные для типографских нужд. Имелись в этой предтечи офисного здания и столы со стульями, некоторые из которых отгораживались ширмами от всех остальных. Третьего этажа здесь тоже не было. К уровню, где он должен был располагаться, вели лестницы с двух сторон. Вдоль стен тянулась по периметру широкая балконная балюстрада, а за ней прятались двери.

Мужчина терпеливо ожидал, пока я закончу созерцать. Дождавшись, заговорил, приглашая меня садиться за ближайший свободный стол:

— Дело в том, мисс, что от Риккардо давно не было вестей. Эти правки мы ждали три месяца и готовились уже выпускать книгу без них.

— Полагаю, у господина Альдонсо имелись причины для задержки.

— Нет, вы не подумайте! — мужчина всплеснул вдруг руками. — Простите. Хотите чаю, мисс…

— Петерсон. Линда Петерсон. Нет, спасибо, чаю не нужно.

— Хорошо, — мужчина прошёлся несколько раз передо мной, раздумывая о чём-то, затем продолжил с растерянным видом. — Господин Альдонсо человек слова. И человек чести. Мы давно работаем с ним, и он всегда исполняет в срок свои обязательства. Нет, бывают, конечно, случаи. Вот как теперь. Но так надолго он ещё ни разу не задерживал работу, — мужчина взялся за спинку ближнего стула и, оседлав его, уселся напротив меня. — Вы сказали, вам передала правки девушка?

Залюбовавшись приятным лицом мужчины не старше тридцати, с голубыми глазами и крупноватым носом, я ответила, жалея, что не продумала этот момент заранее:

— Да. Одна моя знакомая.

— Кто она? Риккардо не упоминал о посредниках.

— Я не могу сказать.

Мужчина на несколько секунд замер, задумчиво царапая бритвой спинку деревянного стула. Затем улыбнулся.

— А я догадывался, — сказал он. — Догадывался! Ну не может мужчина всего этого чувствовать!

Он не договорил, и мы настороженно посмотрели друг на друга. В ту же минуту скрипнула дверь, и на пороге возник человек в строгом костюме. Кивнув нам, он прошествовал в зал, занял одно из мест за столом и вынул какие-то бумаги.

Я поднялась, намереваясь уходить. Но Трибоди остановил меня.

— Пройдёмте ко мне в кабинет, мисс Петерсон, — сказал он. — Мне бы хотелось показать вам кое-что.

Кабинет располагался на последнем этаже, отгороженном от зала балюстрадой. В нём помимо мебели имелась стеклянная стена, сквозь которую почти полностью просматривался зал. А на столе, обтянутом сукном, табличка с выдавленным на ней именем Джеймс Рон Трибоди.

— Я ведь тоже кое-что задолжал господину Альдонсо, кем бы он ни был, — начал мужчина, усмехнувшись, и вынул книгу из стоявшего рядом шкафа. — Но у меня есть оправдание. Мы всегда отправляем писателям их авторских экземпляр. То же было и с предыдущей книгой. Но Риккардо не забрал её, и она вернулась.

Мужчина положил книгу на стол и придвинул ближе. Коснувшись кожаного переплёта, я прочитала буквы, нанесённые изящным тиснением:

«Во власти желания»

Картинок на обложке не было. Их ещё не научились печатать или мода на изображение чувственных сцен ещё не дошла до местных издательств. Но и без иллюстраций я уже понимала, что за сюжет скрывался за этой обложкой.

— Вы подозреваете, что она автор этих книг? — спросила я издателя.

— Вашу знакомую можно понять, — ответил он, усаживаясь на стол и пожимая плечами. — Она скрывается, потому что женщины книг не пишут. По крайней мере, не публикуют. Это мужская работа. Но женщины их читают. И ни один мужчина, будь он искушён