Десятый стежок - Джейн Джонсон

одежду с одной из них и начал ощупывать руки и ноги. Она никогда не видела такой черной кожи, прямо как эбонит, но будущий покупатель, кажется, давно привык к подобной экзотике и хотел лишь удостовериться, что женщина здорова. Может, она беременна? Он помял ее живот и готов был продолжать бы свои исследования еще ниже, но ту диллахин оттолкнул его в сторону – не злобно, просто для порядка.

– Мы теперь как животные, – с отвращением заметила Джейн Триджинна. – Они будут отбирать нас для разведения или для работ до самой смерти.

– Может, письмо, которое писала Кэт, спасет нас и сэр Артур пришлет деньги, чтоб нас выкупить, – начала было Мэтти, но Джейн тут же на нее ополчилась:

– У тебя мозги как у полевой мыши, Матильда Пенджли! Ты что, и впрямь думаешь, что у владельца Кенджи есть лишние деньги, чтоб потратить их на таких, как мы? Да если ему даже удастся собрать такую сумму, эти дикари возьмут ее, а сами оставят нас у себя и только посмеются над ним! А если нас всех продадут в разные места? Что, они озаботятся всех снова отыскать и вернуть домой? И все это при том условии, что письмо когда-нибудь доберется до Корнуолла, в чем я сильно сомневаюсь…

На это никто не возразил, потому что возразить было нечего. Потрясенные смертью Нелл Шигуайн, женщины чувствовали, как перед ними открывается темное, неизведанное будущее – каждую могли продать любому мужчине, который даст больше, чтобы потом использовал по своему усмотрению или продал кому-нибудь другому в бог знает какие дальние места этого чужого и странного мира, где она будет жить в отрыве от своих соотечественников, среди язычников, которые не знают ни слова по-английски и которым наплевать на рабыню, лишь бы она оправдала заплаченные за нее деньги.

Вот настала и их очередь. Женщины сошли с помоста вниз, и диллахин, занимавшийся их партией, устроил перекличку, сверяясь со списком, составленным нынешним утром женщиной-писарем, а затем начал выкрикивать что-то на своем варварском языке высоким, пронзительным голосом. Мария Келлинч и Цыпа были проданы первыми, вместе, за ними быстро последовали Энн Феллоуз и ее маленькая дочка Мэри. На Энн Сэмюэлс и Нэн Типпит не польстился никто. Мэтти, Элис Джонс и ее сына Джеймса купил огромный мужчина в богатых одеждах, с длинной бородой, умащенной маслом и закрученной в колечки; его руки до локтей были сплошь унизаны золотыми украшениями. В руке у него также был резной посох, и ему прислуживали двое мальчиков, точно как ливрейные лакеи любого богатого европейца.

Дойдя до Кэт, диллахин выдержал небольшую паузу. Потом, возвысив голос до немыслимых высот, выкрикнул что-то и сорвал с нее чадру, чтобы все в толпе разглядели огненные волосы. Толпа тут же забурлила, все начали орать, перекрикивая друг друга, делая все новые ставки. Кэт стиснула зубы, хотя колени затряслись. Сейчас, когда торговали ею, девушка испытала дикий ужас. Даже вонь мазморры теперь казалась ей предпочтительнее, чем то, что происходит сейчас. Кто ее купит? Вон тот толстый купец с алчным сальным лицом? Или вон тот, тощий, жестокий на вид, с носом крючком, в простой хламиде из ничем не украшенного белого полотна, который не издал пока ни звука, но незаметно поднял руку, когда цена взлетела еще выше? Или двое молодых людей в первом ряду толпы, пожиравших ее порочными взглядами своих черных глаз? Или тот предатель-европеец с грубой физиономией, раскачивающийся под воздействием выпитого спиртного и опирающийся на своего такого же набравшегося приятеля?

Кэт приняла его за англичанина, но, когда тот заорал непонятно на каком языке, все надежды, что она попадет к человеку, которого, может быть, сумеет убедить не трогать ее и дождаться прибытия выкупа, исчезли… Она смотрела то на одного, то на другого, к горлу подбиралась тошнота.

И тут один из молодых людей выскочил вперед, и в его руке что-то блеснуло. Маленький кривой кинжал нацелился прямо ей в грудь. Кэт взвизгнула и попыталась убежать, но ножные кандалы не дали ей ступить и шагу, она пошатнулась и во весь рост растянулась на земле, увлекая за собой Нэн Типпит и Мэтти. Начался настоящий хаос: вокруг все кричали и толкались, какая-то женщина завизжала. Кэт рывком поднялась на колени, как раз вовремя, чтобы увидеть, как диллахин бросился на молодого человека, который пытался на нее напасть. Кинжал отлетел в сторону, блеснув на солнце, а когда Кэт наконец сумела встать на ноги, мерзавец и его приятель уже исчезли.

После этого, словно ничего необычного не произошло, торги продолжились, и толпа вновь прихлынула к помосту, а диллахин уже указывал своей тростью то на одного, то на другого, отмечая ставки. Потом наступило временное затишье: кажется, ее продали. Высокий человек в темно-синем тюрбане, стоявший в задних рядах толпы, поднял руку. Он сделал какой-то сложный жест пальцами, и диллахин наклонил голову, вроде как принимая предложение. Раздался общий вздох удивления, толпа развернулась, чтобы посмотреть, кто заключил сделку, но высокий человек уже уходил прочь. Раздался недовольный ропот, толпа отхлынула, разочарованная, по большей части уже не интересуясь оставшимися лотами.

– Он пытался тебя убить, – прошептала Мэтти, когда их уводили с площади, а диллахин занялся получением денег и векселей. – Почему?

Кэт не имела понятия.

– Они нас ненавидят, – сказала Джейн Триджинна. Лицо ее было мертвенно-белым. – Ненавидят и хотят всех убить. – Она прикоснулась пальцами к лицу дочери – жест нежности, какого Кэт не ожидала от матери, поскольку не могла припомнить, чтобы такое случалось хоть раз в ее жизни. – Мы, наверное, уже никогда не увидимся, Кэтрин. Помни, что ты благородного происхождения, в твоих жилах течет голубая кровь, хоть ты об этом и не знаешь. Гордись этим и храни свою честь и доброе имя перед Господом в этой языческой земле.

Глава 21

– Вы, должно быть, мадам Лавэт, да? – спросила меня маленькая женщина в темном элегантном одеянии и светлом шелковом хиджабе.

– Да, Джулия. А вы мадам Рашиди?

– Зовите меня просто Наима. Идемте, я покажу вам вашу комнату. Оставьте багаж здесь. Азиз принесет. Вы хорошо доехали, вам было удобно?

Я последовала за ней по длинным, слабо освещенным коридорам в открытый внутренний дворик. Вокруг расположенного в его центре фонтана стояли столики и стулья из кованого железа, а в воду кто-то добавил несколько пригоршней розовых лепестков. Чеканные фигурные лампы бросали отсветы во все углы двора; по его периметру тянулась аркада, поддерживаемая колоннами, а над ней шла галерея из кедрового дерева, вся заросшая жасмином и