Десятый стежок - Джейн Джонсон

ощущая стыд, который испытывала Элис, так остро, как если бы сами подверглись такому обращению, и понимая, что скоро их ждет такое же унижение. Кэт нащупала кошель, в котором лежали книжка и грифель, и прижала к телу под рубахой. Если ее тоже разденут, вещи наверняка отнимут.

– Муртафа-ат[55], – объявила стройная женщина, отдирая ладони Элис от ее грудей, и матрона одобрительно закивала. Женщина за столом что-то записала.

Элис наконец отпустили. Матрона взялась теперь за Марию Келлинч. Увидев, что маму вывели вперед, Цыпа бросилась к ней, разом преодолев разделявшее их пространство, и вцепилась ей в ногу как пиявка.

– Прочь! – заорала матрона и попыталась оторвать Цыпу, но малышка только выла в ответ и еще крепче цеплялась за мать. Тогда в дело вступила амина. С неожиданной мягкостью для человека, который только что хлестал розгами, она погладила девочку по волосам и что-то успокаивающе сказала ей на ухо. Генриетта была этим настолько поражена, что перестала плакать и уставилась на марокканку широко раскрытыми глазами.

– Эх-даа, а бентти. Ш-ш-ш!

С лица амины отлетела в сторону вуаль, и Кэт с удивлением увидела, что женщина необыкновенно хороша собой: огромные темные глаза и красиво изогнутые брови, прямой нос и кожа оливкового оттенка. Но чадру тут же привычным движением возвратили на место, словно женщина ощутила на себе тяжесть чужого взгляда.

Марию подвергли той же процедуре, что и бедную Элис. Матрона и амина щупали и тыкали ее, щипали за отвисшую кожу на животе, хлопали по опавшим грудям. Потом матрона помотала головой и что-то сказала женщине-писарю, та добавила несколько слов в колонку на другой стороне страницы.

Настала очередь Нелл Шигуайн. Высоко подняв голову, она уставилась матроне прямо в глаза:

– Я сама разденусь и не устыжусь тела, которым благословил меня добрый Господь. Я сниму свои одежды и брошу их себе под ноги и истопчу их, как поступил Иисус, и тогда вы увидите, что истинный христианин не боится вас, язычники, и ваших издевательств.

Она сбросила с себя перепачканное платье, потом рубашку и панталоны, швырнула на пол и встала на эту кучу – неуклюжая фигура, вся из торчащих костей, суставов и кустиков светлых волос.

Кто-то прыснул смехом. Матрона разразилась потоком яростных воплей, она орала и махала на Нелл руками. А потом нагнулась, злобно схватила одежду и швырнула пленнице.

– Я не сказать тебе раздеться! – рявкнула она. – Ты не муртафа-ат, ты тощий как палка женщин!

Энн Феллоуз, Нэн Типпит и тетка Кэт, Мэри Куд, подверглись такому же осмотру и изучению, и наконец вызвали Кэт. Женщина в темно-синем с интересом осмотрела джеллабу, в которую была одета девушка, пощупав рукав и пропустив ткань между пальцами.

Потом повернулась к матроне и оживленно заговорила. Матрона окинула Кэт оценивающим взглядом, кивнула и ответила длинной фразой. У Кэт замерло сердце. Книга, думала она, ни за что не отдам им свою книгу. Почему-то это вдруг стало для нее жизненно важным моментом, словно под обложкой из телячьей кожи хранилось то немногое, что еще осталось от ее личности.

– Снимай! – велела матрона, уставившись на Кэт. – Раздевай!

Как же спрятать книгу от внимательных глаз? Кэт глядела на тюремщиц, пытаясь выиграть время, чтобы что-то придумать. Потом пожала плечами и аккуратно спустила с себя рубаху, так чтобы кошель оставался у нее в руке, а когда выступила из складок упавшей на пол одежды, тихонько уронила кошель позади себя.

Стройная женщина схватила рубаху и потрясла ею перед лицом матроны, словно подтверждая свои слова.

– Где ты взять джеллабу? – требовательно осведомилась та у Кэт.

– Мне ее дали, – ответила Кэт, старательно прикрываясь руками и распущенными рыжими волосами. Она чувствовала себя как Ева в райском саду, когда та впервые узнала, что это такое – стыдиться собственной наготы. – Раис аль-Андалуси подарил. – Женщины обменялись оскорбленными взглядами, потом стройная отшвырнула рубаху и накинулась на Кэт, начав стегать ее розгами. Удары жгли как огнем. Остальные женщины смотрели на истязание с открытыми ртами, но никто не осмелился прийти Кэт на помощь. Ослабленная длительным заключением, Кэт отреагировала не сразу, но она была выше ростом и более жилистая, чем марокканка, и к тому же в ней давно копилась злость. Девушка бросилась на обидчицу, сорвала чадру с ее лица и закрутила вокруг руки, державшей прут, но минуту спустя матрона и женщина-писарь повалили девушку на пол, добавляя новые синяки к уже имевшимся на ее белой коже кроваво-красным рубцам.

Амина оправила свою одежду, а потом плюнула Кэт на спину, сопроводив оскорбление потоком ругательств.

То, что произошло после этого, останется в памяти Кэт до самого последнего дня ее жизни как момент глубочайшего унижения, потому что тюремщица силой раздвинула ей ноги и тщательно осмотрела стыдное место. Потом у них возник вроде как жаркий спор; матрона перевернула Кэт на спину.

– Ты девственна или нет? – требовательно осведомилась она.

Кэт, вытаращив глаза, кивнула, что вызвало новый поток жарких споров. Пока женщины ругались, она осторожно поднялась на ноги. Ее кошель лежал на каменном полу. Остальные пленницы уже пялились на него, словно ожидая, что оттуда выскочит нечто жуткое. Очень жаль, они ведь сразу же сообщат об этом амине. Кэт осторожно протянула руку и схватила кошель, а потом присоединилась к своим подругам по несчастью.

На секунду ей показалось, что все получилось, но у амины были острые глаза. Кэт услышала свист розги, за ним последовал удар. Если бы она не обернулась, он пришелся бы по спине, а так ей досталось со всей силой прямо по лицу, и от боли она выронила кошель. Амина тут же схватила его и вытащила книжку.

– Что такой? – рявкнула она Кэт.

По лицу Кэт текли слезы, вызванные сильной болью от удара и стыдом. Она лишь мотнула головой, не в силах произнести ни слова. Амина открыла книжку и заглянула внутрь. Матрона и писавшая женщина тоже сунули туда свои носы и принялись изучать текст, явно недоумевая, что это за странные рисунки и записи грифелем.

– Это мой молитвенник, – наконец смогла выговорить Кэт, движимая внезапным приливом вдохновения.

Матрона нахмурилась:

– Молитва?

Кэт сложила ладони перед грудью:

– Молитва.

Женщины посовещались.

– Для твоя религия? – осведомилась матрона.

Кэт кивнула. Нелл Шигуайн издала кашляющий звук, словно подавилась, проглотив яростный протест. Амина пролистала книжку, ткнула пальцем в один из узоров и недовольно заговорила с женщиной-писарем, которая кивнула в ответ.

– Хадиджа говорит, это святотатство, – заявила матрона. – Она не любит твой религия, твой религия тоже святотатство! Рубаха, который ты украл, и книга пойдет в огонь, как и твой душа!