Доктор Варя. Еще одна жизнь попаданки. - Элен Скор

— Степка, тащи мешок! — велел мужик. Его голос показался мне смутно знакомым.

Скосив глаза, я заметила стоящую за кустами телегу, груженную сеном. А вот это уже совсем плохо! Вывезут за город и никто не найдет!

От зажимавшей мой рот руки пахло кислым потом, грубые пальцы царапали нежную кожу. Отгоняя подступающие рвотные позывы, изловчившись, я впилась зубами в ладонь похитителя.

— Ай! Кусается, мерзавка!

Похититель отдернул руку, я тут же закричала:

— Помогите!

— Заткнись, шалава!

Мою щеку обожгла оплеуха, я дернулась, в голове помутнело. Словно сквозь слой ваты услышала:

— Суй ее в мешок и прячь под сено. Поспешай, как бы не хватились!

А потом наступила полная темнота.

Очнувшись, не сразу поняла, что со мной. С минуту лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Меня слегка покачивало, словно на волнах, слышалось мерное поскрипывание, пахло сеном.

— Я в телеге, — дошло до меня.

Попыталась пошевелиться и поняла, что руки связаны. А еще очень темно.

На грудь и лицо что-то давило, воздуха не хватало, я судорожно пыталась вдохнуть. Сердце забилось испуганной птицей, на секунду меня накрыло паникой.

Головой я понимала, что нужно успокоиться, но тело реагировало намного быстрее мыслей. С трудом заставила себя не барахтаться и лежать смирно.

Мелькнула мысль, что меня закопали прямо живьем. Но тут то, на чем я лежала, сильно качнуло, а следом включился слух. До меня донеслось мерное поскрипывание, стрекот сверчка, приглушенный стук лошадиных копыт.

Да я в телеге и меня куда-то везут!

Я приподняла руки, проведя кончиками пальцев, по тому, что меня накрывало сверху, опознав грубую мешковину. Кое-где сквозь нее пробились сухие стебельки соломы.

Пришло понимание, что я лежу на дне телеги, а сверху на меня навалили солому, вот что так давит!

Осторожно, стараясь сильно не шуршать, я поднесла руки к лицу, приподняв мешковину, дышать сразу стало легче. Пару минут я лежала не шевелясь, прислушиваясь к каждому звуку. Судя по тому, что не слышно ни людских голосов, ни лая собак, из города мы уже выехали. Сильно он меня ударил, сколько же я была без сознания?

Тут же в голову полезли мысли, кто это мог быть? Кому я перешла дорогу? Грабители первым делом схватили бы саквояж, но я выронила его у дороги, а похититель даже не дернулся. Нет, его целью была именно я!

Первым претендентом была соседская Глашка, такой поступок был как раз в ее духе, стоит только вспомнить драку с Ольгой и перепачканную калитку. После этого квартиранты съехали в другой дом, Глашка лишилась и денег, и возможности захомутать богатого жениха.

Вторым на очереди стоял Старовойтов, мое появление серьезно подорвало авторитет Ильи Ивановича, лишив его власти, о которой он так долго мечтал.

На этом список очевидных врагов закончился, но это ничего не значит, могло случиться, что я кому-то что-то не так сказала, даже не обратив на это внимания, или поспособствовала выздоровление родственника, на наследство которого уже надеялся кто-то еще.

Впрочем, нечего гадать, пора выбираться. Я отдышалась и попыталась нащупать узел веревки, только пальцы до него не дотягивались. Придется зубами.

Левую щеку прострелило острой болью, будет синяк, кроме того, удар похитителя разбил мне губу, она успела немного подсохнуть и вот теперь лопнула, по подбородку потекла теплая струйка.

Не обращая на это внимания, я вгрызлась в веревочный узел. Завязали туго, сразу не справиться, придется повозиться. Хорошо, что веревка натуральная, можно попытаться ее просто перегрызть.

Тут телегу сильно качнуло на кочках, следом забрехала собака. Мы куда-то приехали, поняла я и затаилась, а потом потянулась к висящей на поясе сумочке, надеюсь, ее не забрали.

Сумка была на месте, как и лежащий в ней револьвер. Да только от него сейчас мало толку: руки связаны, на мне большой мешок, доходящий чуть ли не до колен. Лучше, затаиться и посмотреть, что будет дальше.

Телега последний раз скрипнула и остановилась. Совсем рядом послышались мужские голоса, потом зашуршала солома.

— Прохор, ты кажись девку до смерти зашиб, гляди, не шевелиться!

— Не удержался, она ж меня укусила, шельма! Да ничо с ней не сделается, я ж не сильно.

— А ей сильно и не надо. Она же из благородных, нежная.

— Нежная, — эхом, словно смакуя это слово, повторил тот, кого звали Прохором. — Слышь, Омельян, у меня никогда благородной не было, чтоб в кружевах вся! Да даже ежели померла, неси ее в дом, пока не остыла, хоть так попользуем.

До меня стал доходить весь смысл услышанного. Эти двое похитили меня, чтобы просто попрользовать?

Маньяки! Я прекрасно понимала, что после такого живой меня уже никто не отпустит. Рука снова вцепилась в револьверную сумку, вот только как стрелять, если ничего не вижу.

Я решила затаиться и еще подождать. Не будут же они меня насиловать прямо в мешке? Может и руки развяжут…

Меня грубо подхватили и куда-то понесли. Скрипнула дверь, даже через мешковину я почувствовала запах дыма и чего-то кислого, забродившего.

— Да куда ты ее на стол кладешь? На топчан неси!

— Так покойников на стол положено…

— А приходовать ты ее тоже на столе будешь?

Меня кулем свалили на что-то не отличавшееся большой мягкостью, мужская рука ухватилась за ногу, и поползла вверх, задирая юбку.

— Мешок-то сними, чтоб по благородному, — усмехнулся Прохор.

Меня снова приподняли, мешок сдернули и я тут же об этом пожалела. Пахло, нет, воняло тут так, что меня едва не стошнило: мочой, застарелым немытым телом, перегаром и прокисшей едой.

Это не осталось незамеченным.

— Смотри-ка, живая, а ты говорил: помёрла.

Таиться больше не было смысла и я открыла глаза.

В доме было сумрачно, на столе догорал огарок свечи, но я все же смогла рассмотреть двух склонившихся надо мной мужиков. Один из них показался мне смутно знакомым. Точно! Я видела его в городской больнице, только тогда его лицо было наполовину перемотанное бинтами после ожога. Да и сейчас борода у него росла куцо, клочками.

После этого пришло понимание, что передо мной те самые грабители, что забрались в наш дом еще месяца три назад. На стене за их спинами что-то белело, я с удивлением поняла, что это женские панталоны и другое нижнее белье, развешанное там, словно картины.

Один из мужиков снова потянулся, ко мне, задирая юбку еще выше.

— Эй, куда! Я первый, это моя добыча! А ты