Проклятие любви - Элизабет Штольц

Августин только что сказал, что этот лживый ублюдок — король драконов?

Тот самый, кто назначил награду за мою голову?

Августин сжимает пальцы свободной руки, словно готовится выпотрошить кишки короля драконов, а затем вырвать его сердце через шею.

В очередь, приятель.

— Поверь мне, — рычит Августин, его глаза темнеют, — последнее, чего хочет Шэдоу, — это тащиться через Море Левиафан в компании орды крылатых змеев, которые питаются магией крови.

В этом он прав.

— Ты боишься, что она будет счастлива, — парирует Сайлас, Король Драконов, с усмешкой. — У нее будет гораздо больше свободы в Скалдратии, чем под твоей опекой. Со мной она будет равной. Королевой. А не каким-то запертым питомцем.

О боже. Мое сердце, кажется, колотится в груди, внезапно не зная, в каком направлении моей крови следует течь.

Свобода. Королева. Равная.

Августин скалится.

— У нее будет свобода, суверенитет и огненная кончина… учитывая, что последнее, что я слышал, королевы драконов имеют обыкновение умирать.

Точно. Неважно.

— Вы двое можете перестать спорить обо мне, будто меня здесь нет? — выпаливаю я. Августин открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю его поднятой рукой. — Я не просила тебя приходить сюда и вмешиваться в мои дела. — На самом деле я пыталась сбежать от богов вместе со своими подругами. Я изучаю его твердое лицо, его сильную челюсть и то, как свет играет на его губах, заставляя их блестеть. Боги. Он такой… чертовски… красивый. И раздражающий. — И все же по какой-то проклятой причине я продолжаю находить тебя за каждым углом и поворотом, — продолжаю я, — дышащего мне в затылок и проникающего в мои сны. Не думай, что я еще не поняла. Ты вмешивался в мои воспоминания.

Августин замирает.

Тишина воцаряется, когда я поворачиваюсь к драконьему королю, стирая усмешку с его самодовольного лица своим зловещим выражением.

— А ты. Ты испортил мою миску с супом. — Я вонзаю палец в его нагрудник, сильно, и затем сдерживаю желание поморщиться от боли. Стена металла встречается с моей костью, заставляя мой хрящ хрустеть. Стиснув зубы, я свирепо смотрю на двух упрямых великанов. Один тьмы, а другой света. Оба действуют мне на последние нервы. Я провожу руками по лицу и раздражаюсь: — Я хочу, чтобы вы оба убрались от меня подальше. Навсегда.

— Я пришел сообщить тебе, что статуя снова цела. Я думал, тебе будет приятно это услышать, — тихо говорит Августин, почти так, будто ему стыдно.

— Погоди. Ты серьезно? — спрашиваю я.

— Это нечестно. — Сайлас сверлит бога взглядом.

— С каких пор я играл честно? — спрашивает Августин, швыряя свой кинжал, заставляя его кружиться в воздухе. Он приземляется прямо в руку Сайласа, который ловит его за острое лезвие без единой гримасы.

Затем кровь. Так много крови. Она сочится из ладоней драконьего короля реками золотого ихора. Она покрывает дощатый пол и просачивается сквозь щели в фундаменте хижины. Я молюсь, чтобы у Трисды был подвал, полный ведер, чтобы собрать ее, так как боги знают, что ей пригодится лишняя магия крови. Но она предала меня. Так что я беру свои слова обратно. К черту ее.

— Ты промахнулся мимо моего сердца. — Сайлас выдавливает фальшивый смех, роняя клинок и для убедительности давая ему пинка, отправляя его скользить обратно к Августину. — Может, попробуешь еще раз? Вторая попытка — счастливая, — дразнит он. Затем он разрывает зубами рукав и использует его, чтобы перевязать свежую рану на ладони.

Августин игнорирует оружие и вместо этого прислоняется к дверному косяку, выглядя слишком довольным собой для того, кто только что промахнулся.

— Знаешь, на днях я узнал кое-что интересное, — говорит он.

Лицо Сайласа падает.

— Врайтбейн, — продолжает он, — который часто принимают за ржавчину, в достаточно высоких концентрациях ядовит для драконов. По-видимому, яд попадает в кровоток через небольшую царапину на коже, а затем заливает легкие. Через несколько мгновений тело жертвы вынуждено сдаться. Это поистине самые бесчеловечные страдания, которые можно себе представить. — Он наклоняется вперед, его глаза расширяются от восхищения. — Поэтому я подумал, что это идеально подходит для такого достойного противника.

Тело Сайласа напрягается. Его лицо приобретает болезненно-зеленый оттенок, и он с грохотом роняет меч.

— Ты… — Он хватается за живот и падает лицом вниз на пол, где начинает корчиться в судорожных движениях, оставляя на полу борозды от того, как он царапает его ногтями. — Ты… гребаный… придурок. — Его стон — гортанный звук, едва слышный сквозь бешеную пену, выступившую вокруг его губ. — Я тебя кастрирую.

С демонстративным безразличием Августин прохаживается по хижине и перешагивает через упавшее тело Сайласа. Самодовольно он залезает в карман и достает маленький желтый флакон.

— Сыворотка правды, — объясняет он, словно в замедленной съемке. — Она обратит действие яда и заставит тебя рассказать Шэдоу настоящую причину, по которой ты пришел. Считай это двойной выгодой.

— Я уже рассказал ей свои истинные намерения, — выдавливает Сайлас, его лицо искажается от парализующего страха, когда Августин снимает крышку с флакона и наклоняется, чтобы встретиться с ним на уровне глаз.

— Скажи ей правду, Сайлас. — Августин всовывает флакон в окровавленную руку Сайласа. — Не только ту часть, которую, как ты думаешь, она хочет услышать.

Сайлас смотрит на меня. Сначала в его глазах мелькает неуверенность. Затем они желтеют от болезни. Мой разум разрывается, когда я сдерживаю желание запихнуть весь флакон ему в глотку, вместе со стеклянной емкостью.

У тебя заканчивается время, наглая змея. Пей.

Распростертый в луже собственной нечистоты, Сайлас запрокидывает голову и пьет залпом. Эликсир, должно быть, отвратителен на вкус, потому что он почти снова его выплевывает. Однако в течение мгновения его желтые глаза превращаются в два кристаллизованных шара шипучей энергии, словно сыворотка правды выкачала весь яд из его крови, разбавив его собой.

Глупая улыбка появляется на его губах, когда его голос становится пьяной нитью едва различимых слов.

— Я заплатил Провидице огромную сумму, чтобы она нашла тебя, Шэдоу, — шепчет он. — Без тебя моя магия лишь наполовину сильна. Я должен сделать тебя своей королевой, если драконы хотят иметь шанс восстановить нашу страну. Ты моя пламенная половинка.

— Какого черта пламенная половинка? — спрашиваю я, делая шаг ближе к нему, мой меч жаждет отделить его голову от тела.

— Родственная душа, — объясняет Августин, едва сдерживая себя.

Почему он всегда должен быть так весел?

Напряжение, которое возникает, настолько густое, что им можно подавиться. Я прижимаю каблук сапога к щеке короля драконов, когда ярость поглощает сам воздух, которым я