Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Ты не была брошена, как думаешь, Птичка, — говорит она, устало поглядывая на меня. — Тебя отпустили, чтобы ты взлетела.

Я в шоке смотрю на меч, огромная тяжесть ее слов скатывается с моих плеч и оседает в моих руках.

— Как ты меня только что назвала?

— Ты — Ворона, — говорит она, снова засовывая руку под стол и на этот раз доставая ножны. Она помогает надеть ножны мне на спину и добавляет: — Борьба у тебя в крови. А теперь ты должна идти, прежде чем он придет. — Она кивает в сторону двери, показывая, что разговор окончен.

— Прежде чем кто придет? — спрашиваю я, вкладывая новый меч в ножны на спине, как раз когда дверь распахивается. Визжащий порыв ветра проносится по хижине. Трисда убегает в темный угол, когда врывается захватчик, его тело настолько огромно, что оно перекрывает ветер, завывающий на нас.

Я прикрываю глаза и смотрю на него с открытым ртом. Он облачен в белые кожаные доспехи, похожий на выцветшего ангела, лишенного цвета, кроме этих задумчиво-голубых глаз и перевязи из драконьей шкуры через широкую грудь, усеянной оружием. Он кивает в мою сторону, захлопывая дверь, его голос такой же глубокий и угрожающий, как рев дракона снаружи.

— Ты. — Один слог, но слова ощущаются как миллион метеоритов, врезающихся в мое сердце.

Я? Я беспомощно смотрю на Трисду, которая не делает ни движения, чтобы вмешаться. Полагаю, единственная помощь, которую эта сумасшедшая старуха могла бы мне предложить, — это выплеснуть остатки своего теплого супа в объективно красивое лицо незваного гостя.

— Ты идешь со мной, — говорит он, пересекая комнату, его волосы — лавина льда, обрамляющая пару очень узких, очень пронзительных глаз. Я смотрю на рунные камни, загромождающие подоконники, и представляю, как Трисда использует один из них, чтобы огреть его по голове — только чтобы обнаружить, что задняя дверь приоткрыта, и она исчезла.

Эта трусливая девка.

— Мне не положено разговаривать с незнакомцами, — говорю я, обнажая новый клинок, который чувствуется правильным в моей руке, будто я отрастила еще одну конечность. — Я уже объясняла это всем мужчинам, которые так на меня смотрели, и некоторые из них, кстати, уже не живы.

— Ты часто убиваешь ничего не подозревающих мужчин после того, как соблазняешь их? — спрашивает незваный гость прямо. Трудно осознать, что всего мгновение назад он был грозным, дышащим огнем драконом с крыльями.

— Я тебя соблазняю? — спрашиваю я, сарказм капает с моего языка. Возможно, если я поцелую его, он будет настолько опьянен ядом в моем голосе, что упадет замертво. Тогда я смогла бы сказать, что убила дракона.

Незнакомец делает шаг вперед.

— Я здесь по королевскому указу моего отца, короля Сайласа Скорнборна, Разрушителя Покрова, первого из его имени, вождя Ледяного Клана и правителя Скалдратии. Ты пойдешь со мной добровольно, или заставишь меня взять тебя в заложницы?

Мои глаза сужаются, когда я сжимаю рукоять меча крепче.

— Я думала, драконы должны быть мертвы.

— Мы никогда не были мертвы. — Он прижимает кончики пальцев к векам в разочаровании, словно уже объяснял этот факт трижды. — Мы были просто перемещены.

— Значит, ты признаешь, что вы сбежали из Чистилища, — говорю я. — Как?

Он серьезно смотрит на меня. Я держу стойку. Если драконы действительно были сосланы в Чистилище, как утверждает Регент, то им пришлось бы пройти через бесцветную захолустную лачугу под названием загробная жизнь, которая находится где-то по ту сторону завесы, только чтобы вернуться невредимыми.

Невозможно.

— Это история для другого дня, — говорит он.

— Отлично. — Я легче вздыхаю. — Я пойду у тебя на поводу. Допустим, вы были перемещены, а теперь нет. Полагаю, эта теория определенно менее нелепа, чем объяснение старой карги о бессмертных нежити, восставших из могил. Ты случайно не слышал о Богине Шепотов? — Я скрещиваю руки на груди, с мечом в руке. Принц драконов медленно качает головой, не решаясь прервать зрительный контакт.

— Не очень-то ты полезен, да? — говорю я. — Можешь хотя бы быть душкой и переместиться куда-нибудь еще? Я очень стараюсь найти своих подруг, и меньше всего мне сейчас нужен какой-то драконий принц, который пришел собирать награду за мою голову.

Он делает еще один шаг вперед, его тело затмевает мое серебряным и белым затмением. Его взгляд скользит по изгибам моих бедер и груди, когда я сильнее упираюсь ногами, отказываясь доставить ему удовольствие сделать шаг назад от страха.

— Я ожидал от тебя больше… огня, — тянет он. — Но все, что я вижу, — маленькая искорка с крошечной палкой.

— Ты бы много знал о крошечных палках, не так ли? — Я замахиваюсь своим новым клинком на его горло, промахиваясь на дюймы. Он отшатывается назад, поднимая руки в знак сдачи.

— Убирайся с моего пути, — говорю я, — или я проткну тебя этой моей крошечной палкой. Несколько раз. В нескольких местах. Пока ты не истечешь кровью из всех отверстий и твой труп не ссохнется от обезвоживания.

Его глаза расширяются от веселья.

— У тебя довольно богатое воображение для питомца бога.

— Не называй меня так.

С усмешкой, играющей на его губах, он обнажает свой толстый меч, который выглядит так, будто выкован драконьим огнем и усилен кровавым железом. Он замахивается на меня, его клинок встречается с моим в смертельном танце. Металл звенит о металл, потолок вибрирует над нами, колокольчики ветра гремят в такт нашим шагам.

— Почему нет? — спрашивает он.

— Потому что я ничей питомец, — цежу я, оттесняя новоприбывшего весом моего оружия, и сила пульсирует в моих венах. Я почти забыла, каково это — держать в руках такую мощную вещь. Держать чью-то судьбу в своих руках. Я могла бы убить его сейчас, и мир бы ничего не узнал.

— Докажи. — Он роняет меч, и тот с грохотом падает на пол. — Покинь Аврору сейчас же. Покинь своего бога. Поехали со мной в Скалдратию, где драконы будут защищать тебя вечно. — Он протягивает руку в белой перчатке в знак примирения, и его глаза смягчаются до чего-то, что выглядит как… капитуляция?

— Ты хочешь защитить меня? — спрашиваю я, смеясь над абсурдностью всего этого, моя кожа блестит от пота в местах, куда не проникает свет. — Это ты называешь защитой, когда назначаешь награду за чью-то голову?

— Награда требует, чтобы тебя доставили к моему отцу живой, — уточняет незваный гость, и огонек в его глазах выдает, что он говорит правду.

— Зачем? — Я прижимаю клинок к его шее. Еще один дюйм — и я перережу его артерию. Я знаю это, и он тоже знает. Но его губы изгибаются в хитрой улыбке,