Проклятие любви - Элизабет Штольц

— Сиди смирно, — приказывает она хрипло. Я делаю, как она просит, в основном потому, что боюсь ее гораздо больше, чем тех солдат-нежити в темноте. Лошади проносятся мимо, и я слышу крик где-то вдалеке. Похоже на Максин, но трудно сказать точно. Это может быть любая из моих подруг.

— Я должна помочь… — Я поднимаюсь, но крючковатая трость обвивается вокруг моего запястья и дергает меня обратно в подлесок. Я смотрю на пожилую женщину, у которой слишком много силы для человека ее роста и комплекции. Ей следовало бы сидеть дома и вязать одеяло, а не нависать надо мной с выпученными глазами. Откуда она вообще взялась? И почему она такая командная?

— Что? — Я грызу ноготь. — Я не могу просто бросить их. Они мои подруги.

— И как именно ты намереваешься помочь своим друзьям? — каркает старая карга. — Пронзив тех стражей своими обгрызенными ногтями? — Она хватает меня за локоть и дергает вперед. — С твоими друзьями все будет в порядке. Боги приказали вернуть их в замок, а не убивать. Ты, с другой стороны… — Она оглядывает меня с ног до головы, ее взгляд падает на мои пальцы, ее рот издает цокающий звук, когда она качает головой. — Ты должна пойти со мной, сейчас.

Я киваю, хотя мой разум на грани безумия, а мое разорванное сердце грызет мой угасающий здравый смысл. Мой мозг превращается в обрывки, которые каким-то образом убеждают меня, что следовать за ней — приемлемый план. Я заставляю себя дышать медленно, пока она ведет меня через лес, будто родилась в деревьях, ее проворные шаги ведут меня прямо к кривой хижине на краю излучины реки, где меня мгновенно накрывает облако вишневых духов, от которых я начинаю сильно кашлять. Так что, скрыть свое учащенное дыхание тебе не удалось.

Стая ловцов снов трепещет на низких балках потолка, их ловушки украшены крутящейся пряжей, бусинами из сандалового дерева и высушенными веточками лаванды. На древней плите стоят причудливой формы чайники, издающие пронзительные, наполненные паром гармонии, будто никто не слушает. В центре всего этого хаоса стоит шаткий обеденный стол с множеством странных карт, украшенных еще более странными лицами.

— Дыши, девочка. — Дряхлая старуха снимает чайник с плиты и достает две керамические кружки из ближайшего скрипучего шкафа, наполняя их до краев кипящей жидкостью и жестом приглашая меня сесть. Глубоко и громко выдыхая, я разглядываю ее при тусклом свете. Ее быстрые глаза налиты кровью, а тело древнее, как древнейшие гробницы. Ее ногти и зубы бледно-белые, будто ее кератин и эмаль давно собрались и единогласно решили умереть.

— Меня зовут Трисда. — Она дарит мне кривую улыбку, обнажая мясистые десны и кривые зубы, словно ее рот — монументальное место интриг. — Пожалуйста, присаживайся.

Я остаюсь стоять. В основном потому, что слишком занята изучением стульев и стола, сделанных из костей, как и все остальное в этой маленькой мрачной хижине. Эта сцена возвращает мой здравый смысл к жизни, сотрясая сами основы моего разума, крича мне выйти наружу и встретиться лицом к лицу с тем драконом, вместо того чтобы пить чай с этой выцветшей реликвией женщины.

Трисда, кажется, читает мое выражение, когда делает глоток обжигающего чая, ее серебряные волосы ниспадают на плечи бусинами.

— Я, возможно, так выгляжу, но я не кусаюсь, — каркает она.

Да, потому что для этого тебе нужны реалистичные зубы.

— Я уже была здесь, — вспоминаю я, замечая ложку в форме кости в миске с кашей на плите. — Во снах. — Я рассматриваю ее архаичное лицо поближе. У нее нет разных глаз, как утверждала Солара о Матери Хаоса, но, возможно, история о ее разных глазах — метафорическая — один глаз видит прошлое, а другой — будущее. — Ты Мать Хаоса, не так ли? — спрашиваю я.

Пожалуйста, будь ею, — кричит мой разум в пустоту, которая дала жизнь этой хаотичной вселенной. Пожалуйста, будь той женщиной, которая приведет меня к моей сестре.

Дракон издает первобытный рев над небом, словно эхом соглашаясь, заставляя стены сотрясаться с такой силой, что занавески из пальцевых костей гремят, как колокольчики ветра.

— Я не та, кого ты ищешь, хотя знаю ее лично. — Трисда складывает руки на столе, ее загадочные глаза сверкают, когда она переворачивает свою колоду карт рубашкой вверх. — Что думаешь о моих картах судьбы, дитя? — спрашивает она меня прямо.

— О, эм… Думаю, они прекрасны. — Моя поза обмякает. Похоже, мои надежды и мечты превращаются лишь в хрупкое стекло и разбитые грезы. Если это не Мать Хаоса, то где она?

— Эта карта — моя любимая, — воркует Трисда, указывая на одну карту в частности. На иллюстрации изображена поразительная женщина в платье из тончайшего шелка, чьи волосы — гобелен из алого. — Это Богиня Шепотов, — добавляет она, наклоняясь над столом и улыбаясь. — Она была грозной богиней, такой же, как и вода, всегда несущая рябь правды в своих словах и каскад инсинуаций в заднем кармане. Она взращивала сплетни, словно разжигала огонь, пока весь город не оказывался охвачен ее секретами и ложью.

Я закатываю глаза.

— Что бы это ни значило.

— Это значит, дитя… — Трисда постукивает пальцами по столу. — Богиня Шепотов затаскивала горожан в свое логово под глубинами океана, где она пировала на их трупах.

— Значит, она сирена? — сглатываю я.

— Она была сиреной. Пока не умерла… то есть, — отвечает Трисда.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я, разглядывая карту поближе. Платье богини выглядит как часть океана, а по ее рукам звенят браслеты.

— Потому что она вернулась. — Трисда улыбается.

Я тереблю потрепанную нитку скатерти, пальцы покалывает.

— Какого хрена ты имеешь в виду, она вернулась?

Трисда откидывается на спинку стула, но перед этим берет кусочек замороженного мармелада из блюда в центре стола и отправляет его в рот.

— Ее видели в Греноре сегодня утром.

— Как это возможно? Боги не могут возвращаться из мертвых, — говорю я, подаваясь к краю стула.

Могут?

Трисда сильнее сосет свой замороженный напиток из фруктов и сахарной воды.

— Ты слышала о пророчестве, дитя?

— О каком пророчестве? — спрашиваю я. Трисда продолжает молча смотреть на меня, пока я пытаюсь вспомнить пророчество с моста. — Ладно, — сдаюсь я, уже не одобряя направление этого разговора. — Я слышала о нем вскользь.

Трисда отодвигает карты и тянется к моим рукам. Ее руки сухие, потрескавшиеся и грубые на ощупь. Когда она говорит, это нехарактерным голосом, воздушным и легким, словно она перерисовывает в уме старую сказку.

— Ворона прибудет на спинах волков, неся серебряную кровь врайтов. Во сне Мать Хаоса она откроет, начиная войну между богами,