Проклятие любви - Элизабет Штольц

Я вырываю руки из ее хватки, и над небом снова разносится рев.

— Какое это пророчество имеет к возвращению богини из мертвых?

Взгляд Трисды становится острым.

— Конец дней близок, дитя. Завеса между Небом и Адом падает. Боги, драконы и врайты прибывают на волне неминуемого гнева Судного дня, готовясь ко второму расчету. — Она изучает меня с такой уничтожающей интенсивностью, что я боюсь, ее пепельный взгляд прожжет дыру в моем сердце. — Ворона грядет, — добавляет она, будто это факт. — Я верю, что она уже здесь, ходит среди нас, неприметная, как тень на стене, не подозревая, кто она. Говорят, Богиня Шепотов вернулась в преддверии войны.

Между нами повисает тишина. Она проглатывает мои вопросы прежде, чем я успеваю их задать. Что, если Трисда — это Богиня Шепотов под прикрытием? Что, если она кормит меня своей ложью, чтобы набить мой разум, а потом съесть меня в своем логове под водой?

— Мне, наверное, стоит вернуться в замок, — говорю я, проглатывая то, что ощущается как осколки стекла, раздирающие пищевод. — Мои подруги, должно быть, волнуются.

— Они празднуют твой побег прямо сейчас. — Ее голос как предзнаменование, разбавленное сном, будто она изо всех сил пытается найти в себе силы заботиться о таких мелочах, как дружба и верность.

— Откуда ты знаешь? — требую я.

— Я Провидица, дитя. — Она отмахивается от меня. — Я многое знаю.

— Но…

— Ты скоро снова увидишь их, не беспокойся.

Я хочу спросить ее когда я увижу своих подруг снова и где, но что-то гораздо более тяжелое давит на мой разум, оставляя пустую пустоту в груди, где когда-то было мое сердце.

Ворона грядет…

Или, возможно, она уже здесь…

Не подозревая о том, кто она есть…

— Неся серебряную кровь врайтов, — вспоминаю я из пророчества. — Что это вообще значит? — Я сжимаю пальцы в ладони, когда отчаяние вонзается в меня, цепляясь за возможности кто… я… такая. Чудовище, возможно? Катализатор конца света? Или просто обычная девушка, подхваченная потоком бессмыслицы? Последнее было бы самым логичным.

Трисда встает. Она снимает с плиты кастрюлю с похлебкой в перчатках для духовки и ставит ее на стол между нами. Я молча смотрю, как ее пенистый пар поднимается клубами, донося до моих ноздрей нотки розмарина и тимьяна.

— Твой желудок рычит громче, чем дракон снаружи, — замечает она. — Ты должна поесть, чтобы сохранить силы.

Я смотрю на плещущуюся жидкость и гадаю, не отравлена ли она. Тем временем Трисда пододвигает ко мне пустую миску и наполняет ее похлебкой.

— Ты спрашивала о серебряной крови врайтов, — продолжает она. — Ах да, давай посмотрим… — Ее взгляд задерживается на потолке. — Когда-то был грозный король врайтов по имени король Хадзиэль Шэдоуборн, Владыка Теневых Чертогов. Он правил Адом, врайтами и всем демоническим. Он был тираном, любимым своим народом, пока не совершил нечто предосудительное. Он влюбился. Не в кого-то, а в саму королеву драконов, королеву Эбсинт из Скалдратии, которая забеременела. — Она задумчиво отпивает чай. — Дитя-врайт родилось от серебряной крови и огненной магии, рожденное от отца тьмы и матери света. Она выросла и стала известна как Королева Ворон, женщина, владевшая Ключом-Стражем во время Войны Врайтов. Она бы привела драконов к победе, если бы не выбрала любовь вместо этого, как и ее отец. — Она бормочет что-то невнятное под нос и добавляет: — И в конце концов, она встретила свою смерть.

Я закусываю нижнюю губу.

— Звучит трагично.

Трисда приподнимает редкую бровь, ее глаза впервые сверкают с нашей встречи.

— Ты бы знала все о серебряной крови, не так ли, Шэдоу?

Инстинктивно я тянусь к запястью, чтобы скрыть свою метку, но понимаю, что она уже скрыта рукавом.

— Ешь, — напоминает она мне, и ее глаза темнеют, как у енота. — Ты должна сохранить силы. Однажды тебе предстоит выбор. Присоединиться к тьме или остаться в свете. То, что ты решишь, изменит мир.

Я выплевываю суп.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Трисда наклоняется вперед.

— Ты та самая Ворона, которую они ищут, не так ли? — Ее взгляд падает на мое предплечье, будто она видит сквозь рукав.

— Я никто, кроме тени, — протестую я.

— Ты недооцениваешь силу теней, девочка. — Она мрачно смотрит на мою миску с супом, затем идет мыть свою в раковине. Кран звучит как пронзительный церковный орган, но это все же лучше, чем ее голос, когда она поет: — Из бесконечного озера она извлечет ключ возрождения и разрушения. С ним она остановит неминуемый гнев Судного дня, или королевство падет в вечную тьму.

Я стучу кулаками по столу.

— Слушай, я не знаю, что ты думаешь, что знаешь обо мне, но я пришла сюда, чтобы найти Мать Хаоса. А не чтобы меня увлекло какое-то нелепое пророчество о Судном дне. Это была ошибка.

— Твоя величайшая правда таится глубоко внутри тебя, ожидая, чтобы ее открыли. — Глаза Трисды превращаются в туманные овалы, когда она поворачивает голову в мою сторону. — Но будь осторожна, дитя, открытие Матери Хаоса сдвинет пески судьбы и времени, и из этого пророчество выйдет на свет.

— Спасибо за еду. — Мой желудок сжимается, когда я встаю и поворачиваюсь, чтобы уйти. Я могу вынести лишь определенное количество пророческих писаний, прежде чем взорвусь на куски.

Трисда возвращается к столу, упаковывает колоду карт в красивый бархатный мешочек с рюшами и застегивает его.

— Дракон ушел. Но он идет, — предупреждает она, откладывая мешочек.

— Кто идет?

— Дракон превратился в человека, — быстро объясняет она. — И в этих стенах человек представляет для тебя гораздо большую угрозу, чем дракон. Ты должна немедленно покинуть это место. — Она тянется под стол и обнажает изящный меч.

Я молча смотрю на оружие, обращая особое внимание на его красивую рукоять, обернутую черной, богатой кожей, которая почти так же великолепна, как и изящный изгиб его стали. Он невесом, но смертоносен, как жуткий шепот смерти.

— Я не боец, — хриплю я, хотя каждый атом в моем теле гудит в знак протеста.

— Что-то подсказывает мне, что это ложь, — говорит Трисда, слишком сильно наклоняя голову вправо.

— Ладно, — цежу я. — Когда-то я была бойцом, но с тех пор поклялась никогда больше не брать в руки оружие. — Мое дыхание замирает, когда оружие снова призывает меня. Трисда, должно быть, чувствует мое влечение к нему, потому что она улыбается, обходит стол и разжимает мой сжатый кулак. Затем она отгибает мои пальцы один за другим и вкладывает рукоять меча в мою ладонь. При ближайшем рассмотрении я замечаю фразу, выгравированную на клинке.

Эскути аскари мар тасунни29. Что бы это