Магия уюта - Дина Зарубина

подумала, стихийный разовый выплеск. Повторить Виола не могла, как ведьма не билась. А Виолу стращала, что ее казнят за колдовство, чтоб помалкивала и слушалась. Намекнула родне, что за магов катабцы золотом по весу платят, Цунхве и решили никчемную правнучку пристроить, поправить финансовые дела рода.

Дженни перевернулась на живот и подперла подбородок кулачком.

–Ии-ирма? Почему ты мне про своего отца не сказала?

– На выставке не место было. Да и не отец он мне, как выяснилось, – я легла на бок. – Да к тому же тайный миллионер. Мне пока некогда было заняться, но у него денег столько, сколько у порядочного человека не может быть. Я знаю доходы с нашей фермы, там в сто раз больше. И мама в бегах с новорожденной сестренкой. Скрывается, а от кого, неясно.

– Ничего себе! – Дженни села. – А кто наследует?

– По закону должна я и брат, но я еще не видела завещания. Не знаю, какой в Гедарефе следователь, но в Берсебе тупица и такой… обиженка. Он и пальцем лишний раз не шевельнет. И брата я не нашла, хотя искала.

Дженни укоризненно защелкала языком. Весь ее вид говорил «надо было раньше просить о помощи». Наверное, надо было. Но хотелось самой, без костылей обойтись.

– Как ты смотришь на то, чтоб сгонять в Гедареф и обратно? Я самого лучшего следователя из главного управления пришлю. Миллионы не должны болтаться в воздухе. Они не берутся из ниоткуда и не исчезают без следа. И тебе не повредят.

– Дженни, ночь на дворе! – засмеялась я.

– Ладно, поспим и махнем. У меня портальный камень есть.

Дженни съела орешек и прищурилась.

– Мне кажется, ты поправилась.

– Конечно, – легко согласилась я. – После университетской-то голодовки! Я там, как гончая, бегала с лекции на семинар, с семинара на коллоквиум, с коллоквиума на подработку, с подработки в библиотеку. А тут работа спокойная, сидячая, море, воздух, питание отличное.

Свожу тебя утром в «Три кота», оценишь морскую кухню. Дон Зебио в четыре утра на пристань ходит, чтоб встретить рыбаков с уловом и купить самое свежее прямо с лодок. Морской окунь на гриле с тимьяном и розмарином, смазанный смесью оливкового масла с чесноком, морской солью крупного помола, со свежесмолотым белым перцем! Представь!

– У меня уже слюна потекла, – призналась со смехом Дженни.

– Терпи теперь до утра, – важно изрекла я.

– И-и-ирма? А что на личном фронте?

– Ничего. – Слишком поспешно ответила я, натягивая покрывало.

– Ничего выглядит совсем не так, – возразила Дженни. – Я точно знаю. Ты сегодня пятнадцать раз за вечер погладила живот с умильно-идиотским выражением. Продолжать?

Я молча открыла рот. Не замечала! Я правда так делаю? Привыкла со Стеллочкой мысленно разговаривать. Маги ведь осознают себя с момента зачатия. Вот и выдала себя. Дженни, как облупленную, меня знает, кого я обмануть хотела? Ну, не обмануть, но недоговорить.

– Ну? – Безжалостно потеребила меня подруга.

– Ничего от тебя не скроешь. В апреле рожать, – буркнула я, отворачиваясь.

Дженни радостно захлопала в ладоши. Затем наклонила голову с недоверием и обидой в голосе:

– А свадьба когда? Ты что, меня не приглашаешь? И Салли?

– А свадьбы не будет. Джен, глупо вышло. Стыдно признаться. Ребенка я из борделя принесла.

Дженни прижала пальцы к вискам и посмотрела на меня с ужасом.

– Чего я еще про тебя не знаю?! Моя подруга ходит в бордель! Вот теперь рассказывай все подробно! Почему я должна из тебя каждое слово клещами тянуть?

***

Гедареф встретил туманом и легкой моросью, обычной для этого времени года. С холма мы видели зеленые луга, поля, засеянные рапсом и викой, невысокие плантации местного чая. Стада овец, пастуха на лошади, бдительных овчарок.

– Красиво у вас, – сказала Дженни, поеживаясь. – Только сыро и прохладно.

А я говорила, что Гедареф не Лундази, и надо теплее одеваться! Молча сунула Дженни запасную шаль. Не зря сунула в сумку.

– Ничего особенно красивого. Сельскохозяйственная провинция. Наша ферма вон там, – указала в сторону группы строений на горизонте. Под ложечкой засосало, но я переборола это ощущение.

– Туда пойдем?

– Нет, нам в городок, к нотариусу. Отец, если делал завещание, то у него. И в ратушу, наверное. Показаться, документы предъявить. Отделения полиции тут нет, один стражник на две тысячи селян. Но он больше беспорядками всякими занимается, мелкими кражами, пьянство пресекает, драки… вряд ли он занимался расследованием, не по его части. Следователь приезжал из Крунсдорпа. Некто дон Риф. Он же отдавал приказ об аресте мамы. Некроманта вызывали из Берсебы, тут своего нет.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– Из газет, Дженни. Я прочитала все, что печатали про убийство, и полицейские протоколы тоже.

– И?

– Уверена, мама не убивала. Она в смертельном страхе схватила вещи и выбежала с ребенком из дома.

– На ферму придется все же зайти. Прикинуть, что и как происходило, – нахмурилась Дженни. – Мой следователь уже должен быть там.

– Зайдем после нотариуса, – кивнула я. Подумала, что может, и заходить не придется. Если отец был настолько богат, то для него эта ферма значила не больше, чем катушка ниток в ателье. Мог отдать, продать, подарить кому угодно. Вовсе не факт, что оставил наследникам. Да и какие мы ему наследники… однофамильцы, и только. По-честному, мы и претендовать ни на что не можем. Приблудыши, а не Тиманы. Разве что метрика без прочерка.

– Можно провести ритуал поиска сродства крови. Я попрошу Даэнира, – Дженни взяла меня за руку. – Ритуал сложный, но половина твоей крови от отца, значит, его можно призвать и зарисовать, отпечаток ауры снять. Все упрощается тем, что он маг, все проявленные на учете. А по портрету уже начнем поиск.

– Так делают?

– Конечно. Установление отцовства одно из самых частых обрядов, сама понимаешь, ушлых дамочек много, а желающих воспитывать не своего ребенка куда как меньше.

– Но вдруг он жив?

– Неважно: жив ли, мертв, его наследие в твоей крови присутствует и покажет первоисточник.

– А почему ритуал считается темным?

Дженни призадумалась.

– Наверное, потому что с кровью работают чаще темные. Это, считай, почти призыв духа. Но теоретически любой маг может, просто ему больше сил надо вложить. А кровь черным сама шепчет свои тайны.

Я горестно вздохнула