Рассвет ярости и гнева - Мелисса Рёрих

— Где она?

— Проскользнула в твою комнату минут двадцать назад и до сих пор не выходила, — ответил Ксан.

Он помедлил, провел рукой по своим волосам до плеч.

— Хотя наши с Акирой отношения и не были похожи на то, что происходит между тобой и Тессой, я всегда мог помочь ей удержаться на краю. Она находила во мне утешение, и для этого не требовалась та же… связь.

— То есть ты не переспал с ней? — прямо бросил Лука.

Он слишком устал для этого дерьма. Отец всегда старался подбирать слова, а Лука, как и Разик, предпочитал говорить прямо. Пожалуй, это было единственное, что роднило его с братом.

Ксан моргнул, и на его лице мелькнуло нечто похожее на неодобрение.

— Я хочу сказать, что, пока ты разбираешься, какими должны быть ваши отношения, ты все равно можешь ей помочь. Прямо сейчас. Пока не придумаешь что-то еще.

— А ты, похоже, относишься к ней с куда большей теплотой, чем к собственным детям.

Это был удар ниже пояса, но Лука чертовски устал от того, что все так или иначе встают на сторону Тессы. От всех этих намеков, что он раздувает из мухи слона. Разве никто из них не понимает, что Ксан до сих пор сидел бы в той гребанной тюрьме, если бы не он? Или что, если бы Тесса рассказала ему раньше, отец мог бы оказаться на свободе гораздо быстрее? Столько всего могло сложиться иначе.

Ксан прокашлялся. Ошейник у него на шее слабо мерцал в свете пляшущих по комнате огоньков.

— В моей жизни хватает сожалений, Лука. Я просто не хочу, чтобы ты жил с такими же. Но больше я эту тему поднимать не стану.

Лука ничего не ответил. Он допил содержимое стакана, глядя, как отец выходит из комнаты. Можно было бы подумать, что ослабление напряжения между ним и Тессой должно было улучшить его настроение, но вышло ровно наоборот. Именно из-за этого он и летал в ночи, но вот он здесь, снова в гуще всего этого.

Еще раз вздохнув, Лука отставил стакан и направился к своей комнате. Дверь была закрыта, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы разглядеть Тессу в темноте. Пришлось даже сменить зрение. Когда он наконец нашел ее, то увидел, как она сидела, свернувшись калачиком, в кресле в углу.

— Тесса?

Она не ответила. Он подошел ближе и увидел, что она закуталась в одну из его рубашек, глаза закрыты, но пальцы крепко вцепились в ткань, а вокруг рук клубится магия. Не позволяя себе слишком много думать об этом, Лука потянулся, пытаясь разжать ее пальцы. Но почувствовал, что все ее тело напряжено, скручено в тугую пружину. Тихий стон, полный чистой агонии, сорвался с ее приоткрытых губ. И, убеждая себя, что делает это из верности Теону, Лука поднял ее на руки.

Она тут же обмякла в его объятиях, прильнула к его груди, пока он нес ее к кровати, и открыла глаза только тогда, когда он укрыл ее одеялом. Тесса несколько раз моргнула, наморщив лоб от замешательства.

— Только на эту ночь, — хмуро буркнул он, отворачиваясь, чтобы стянуть с себя рубашку.

Он швырнул ее в угол. Сегодня она Тессе не понадобится. Затем он достал легкие штаны и переоделся.

Тесса дождалась, пока он заберется на другую сторону низкой кровати, и хрипло спросила:

— Зачем?

— Тебе нужно поспать, Тесса.

Она затихла. Лука подпер голову рукой и уставился в потолок, выжидая. Через несколько минут ее дыхание изменилось. Как он и ожидал, оно стало глубже, ровнее. А вскоре она перекатилась к нему. Лука напрягся, когда она устроилась у него под боком: рука легла ему на живот, нога перекинулась через его бедро. Тогда он медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться. Он позволил своей магии выйти наружу, и она мягко окутала Тессу. Точно так же, как он осторожно обнял ее рукой. Его дракон довольно заурчал.

Только на одну ночь.

Если он даст ей это, позволит ей как следует отдохнуть, ей хватит сил еще на какое-то время. Им не придется повторять это хотя бы неделю. Может, две.

Так он повторял себе снова и снова, пока тоже не провалился в глубокий сон.

Так он твердил себе, когда проснулся спустя несколько часов и обнаружил, что лежит, обвив ее руками. Ее спина прижата к его груди, его рука крепко удерживает ее рядом, лицо зарыто в ее волосы, а ее запах окутывает его целиком. Но даже во сне ее рука была вытянута вперед, ладонь искала его руку, которые должны быть сплетены между собой.

Так он уговаривал себя, когда резко проснулся. Его магия подала резкий сигнал, что кто-то пересек его охранные чары вокруг пещеры. Он вскочил с кровати, на ходу натягивая одежду, действуя на чистом адреналине, и только тогда осознал, что кровать теперь совершенно пуста. Ни светлых волос, рассыпанных по подушке, ни маленького свернутого клубочком тела, ни сброшенных одеял. Похоже, они оба спали крепче, когда были рядом друг с другом. Он, конечно, знал об этом, но не то чтобы ему нравилось это признавать. Или видеть столь явное тому подтверждение.

Но сейчас кто-то прошел сквозь его чары — тот, кому здесь быть не полагалось, а то, что Тессы нет в постели, лишь заставило его торопливо натянуть сапоги и схватить рубашку. Он уже почти выскочил за дверь, когда заметил сложенный листок на одной из тумбочек — на нем было нацарапано его имя.

Лука схватил записку, выбегая из комнаты, и начал читать на ходу. И чем дальше он читал, тем быстрее бежал, пока не взлетел по ступеням и не вырвался в свежий утренний воздух.

Вокруг не было ничего.

Никого.

Ни ее.

Ни ее волков.

Ни единой живой души.

Только одно перо бледно-кремового цвета, которое он наклонился и поднял.

Сердце колотилось слишком быстро, листок был смят в кулаке, а он снова и снова перечитывал слова, написанные на нем.

Лука,

Когда-то ты сказал, что я