Шепот о тебе - Кэтрин Коулc

С предельной осторожностью обнял ее:

— Что за слезы? Я бы ни за что не уехал, зная, что ты расстроена.

Рен всхлипнула:

— Я сама себя накрутила.

— Из-за чего? — Я откинул с ее лица прядь волос.

— Ты не говорил о том, что произошло.

Я нахмурился:

— Ты восстанавливаешься. Я не хотел тянуть тебя обратно в ту тьму.

Рен внимательно посмотрела на меня:

— Ты не останавливаешься ни на секунду. То еда, то починка чего-нибудь.

— Это плохо?

В ее глазах заблестели новые слезы:

— Ты и раньше так делал. Пытался все решить сам.

Я все понял.

— А потом я ушел.

Рен кивнула, вытирая слезы.

Боль пронзила меня:

— Сверчок… мне так чертовски жаль. То, что я все чиню и стараюсь упростить тебе жизнь, не значит, что я снова сбегу.

Ее взгляд снова нашел мой:

— Ты винишь себя в том, что случилось?

Я помолчал, подбирая слова. Первым порывом было снова спрятать все, смягчить. Но всякий раз, когда я так делал, мы оставались на месте. Поэтому я сказал правду.

Я переплел свои пальцы с ее. Мне нужно было это прикосновение. Хотел, чтобы она знала — я никуда не уйду.

— Когда он держал тебя… все вокруг стало тьмой. Я был полон ярости — на Джуда, на самого себя. Я утопал в ней. И когда подумал, что снова могу тебя потерять… Я был на грани.

— Это не ответ.

Я сжал ее ладонь:

— Это казалось моей виной. Одержимость Джуда. Все, что он сделал, все зло — он прикрывался Рэнди и Полом, чтобы добраться до цели. До меня.

Рен подняла руку к моему лицу, провела по щетине:

— Это вина Джуда.

— Я знаю. Папа дал мне хорошего пинка в больнице — привел в чувство. Но я не идеален. Мозг, который десять лет варился в вине, не переключается по щелчку. Демоны еще шепчут. Но я не позволю им победить. Я с тобой, Рен. Всегда. Больше никакого одиночества «во благо».

Рен прижалась лицом к моей шее:

— Мы справимся вместе. Главное — говорить. Всегда.

Я поднял ее лицо, чтобы она смотрела на меня:

— И ты тоже. Боишься, что я уйду — говори.

— Я боялась. Я не хочу тебя терять. То, что у нас сейчас… Это больше, чем я когда-либо могла представить.

Я улыбнулся:

— Хорошо, что ты так считаешь. Потому что я сегодня кое-что сделал. Думал, это будет приятный сюрприз… Но Джек сказал, что я идиот и надо было сначала поговорить с тобой.

Рен нахмурилась:

— Что ты сделал?

— Я выставил квартиру на продажу на прошлой неделе. Вчера принял предложение. Сегодня полностью ее освободил.

Глаза у нее округлились:

— Да уж, ты и правда был занят.

Я усмехнулся:

— А если серьезно… Ты не против, если я к тебе перееду?

Глаза Рен снова наполнились слезами.

— Черт. Это хорошие слезы или плохие?

— Хорошие, — прошептала она. — До того как Эмбер схватила меня, я стояла в этой комнате и думала, как было бы здорово сделать этот дом нашим. Смешать вещи. Вместе выбирать картины. Покрасить стены.

Напряжение, которое сжало меня с самого утра, наконец-то отпустило. Я прижался лбом к ее лбу:

— Знаешь же, мы никогда не договоримся по поводу цветов.

Она выдохнула с усмешкой:

— Значит, не дождусь, когда мы передеремся из-за каждой стены.

— И я не могу дождаться. Я люблю тебя, Рен. — Я чуть отстранился, чтобы увидеть ее лицо. — Ты со мной?

Рен засияла:

— Я с тобой.

48

Рен

ОДНА НЕДЕЛЯ СПУСТЯ

Я откинулась на спинку дивана и уставилась на стену или попыталась уставиться. Мужчина, стоявший перед ней, сбивал с мысли. Что в этом такого — джинсы и простая белая футболка?

Холт указал на первый квадрат краски на стене в гостиной:

— Мятная роща.

Я издала неопределенный звук.

Он перевел палец на второй оттенок, серо-голубой:

— Штормовое море.

Я кивнула.

Холт подошел к третьему:

— Газетный серый.

Я поморщилась.

Холт тут же заметил мою реакцию и с досадой вздохнул:

— А ведь это мой любимый.

— Он скучный.

Он направился ко мне и мягко притянул к себе:

— Может, и скучный, зато любая картина на такой стене будет смотреться шикарно.

Черт бы его побрал за то, что он прав.

Холт рассмеялся, и этот звук растопил меня изнутри.

Я немного раздраженно спросила:

— Чего ты смеешься?

Он засмеялся еще громче:

— С твоего выражения лица. Ты просто не выносишь, когда я оказываюсь прав.

Я ущипнула его в бок:

— Если ты выбираешь краску, тогда я решаю, какие картины будут висеть.

Холт наклонился и скользнул губами по моим:

— По рукам.

Я потянулась за его губами, когда он отстранился, жаждая большего.

Он застонал:

— Ты сводишь меня с ума.

— По-моему, все наоборот, — фыркнула я.

Из-за ребер у нас был строжайший запрет на секс, и нас обоих это уже сводило с ума. Но Холт не переставал показывать, как сильно он меня хочет и любит. После нашего разговора он делал все, чтобы я знала — и разумом, и сердцем он со мной.

Холт взглянул на часы:

— Нам пора.

У меня кольнуло в животе, но я кивнула.

— Тебе не обязательно. Я могу сам встретиться с Лоусоном…

— Нет, я хочу. — Пришло время закрыть эту главу. Насколько возможно, до суда. Мне нужно было хоть какое-то чувство завершенности.

Холт переплел свои пальцы с моими:

— После у меня будет для тебя сюрприз.

Я приподняла бровь:

— Разве Джек не запретил тебе делать сюрпризы хотя бы на время?

Холт пробормотал себе под нос что-то нелестное:

— Этот — хороший. Обещаю.

Я поднялась на цыпочки, стараясь не обращать внимания на болезненный укол в ребрах, и поцеловала его в подбородок:

— Я тебе верю.

Он буквально растаял от этого:

— И сколько осталось до конца ледникового периода?

Я рассмеялась:

— Еще две недели.

Холт выдал парочку ярких ругательств, и я не смогла сдержать смех.

Холт остановился перед полицейским участком, и я уставилась на здание. С тех самых событий я сюда не возвращалась. Оно выглядело иначе. Может, потому что я знала: в этих стенах скрывался убийца. А может, просто потому, что я впервые за долгое время не была на работе так долго.

Я заставила себя открыть дверь и выскользнула из внедорожника Холта. Он уже обошел машину и взял меня за руку, сжав ее. Я подняла взгляд:

— Спасибо. За все.

Он смягчился