Прятки с Драконом - Рина Рофи

потому что в глубине души хотел привязать её к себе под страхом этой самой боли. Чтобы у неё не было выбора. Чтобы малейшая попытка отдалиться причиняла ей такую агонию, что она бы вернулась.

Я хотел её рядом. Любой ценой. Даже ценой её мучений. Даже ценой того, чтобы она была со мной не по желанию, а по принуждению, скованная незримыми цепями нашей нерукотворной связи.

«Идиот!» — Людмила была права. Я был глупцом, слепым эгоистом, который чуть не уничтожил самое ценное из-за своего страха и жажды контроля.

Глядя на её бледное лицо в медпункте, я наконец это понял. По-настоящему. Любовь — или та всепоглощающая одержимость, что я звал любовью, — не должна быть тюрьмой. Она не может держаться на страдании. Метка была не цепью. Она была мостом. Мостом, который давал ей свободу, а мне — уверенность. И если я хочу, чтобы она была со мной, мне нужно было научиться доверять. Доверять ей. Доверять нашей связи. И отпустить.

Дракон во мне бушевал.

Отпустить?

Это слово было чуждым, противоестественным. Оно резало глубже любого клинка. Драконья суть не знала таких понятий. Она знала только:«Вижу — хочу — беру. Моё — навсегда». И эта моя, первобытная половина, рвалась наружу, требуя метить, закреплять, приковывать. Чтобы ни шагу. Чтобы всегда чувствовать. Чтобы её боль была моей болью, а её побег — моей пыткой.

И мысль лишиться этой боли... она пронзила меня с новой, изощрённой силой. Это была бы не свобода. Это была бы ампутация. Отсечение самой живой, самой острой части меня, что сформировалась вокруг неё. Как я мог отпустить то, что стало воздухом? Как я мог добровольно отключиться от этого безумного, всепоглощающего радара, что был настроен на неё одну?

Это было похоже на предложение вырвать собственное сердце и надеяться, что оно будет биться где-то там, отдельно. Невозможно. Безумно. Я сжал виски пальцами, пытаясь заглушить рёв инстинкта. Он был прав. По-своему, по-драконьи, он был прав. Но я видел её лицо. Видел, как она разбивается об эти невидимые стены.

И этот образ перевешивал. Горькой, невыносимой тяжестью.

Глава 23. Печаль

Я пролежала в медпункте три дня. Физически силы потихоньку возвращались — ноги больше не подкашивались, в глазах перестало темнеть. А вот боль... та самая, глубокая, ноющая пустота внутри — не утихала. Она стала тише, приглушённее, но никуда не делась. Как заноза в самом сердце.

Слова Людмилы, её яростный выкрик про «метку», не выходили из головы. Что это было? Очередной драконий ритуал? Ещё один способ привязать меня к себе навеки?

Но в её словах была какая-то странная уверенность. Что эта метка могла что-то изменить. Что-то прекратить.

Боль.

Именно от неё я и хотела избавиться больше всего. От этой всепоглощающей агонии, что разрывала меня на части каждый раз, когда я думала о нём, и каждый раз, когда я пыталась о нём не думать.

Я медленно поднялась с койки. Ноги были ватными, но держали. Людмила, заметив мои движения, лишь хмыкнула и махнула рукой, мол, делай что хочешь. Что я хотела? Я хотела понять. Понять, что это за связь, в которую мы оказались втянуты и есть ли в ней хоть какой-то шанс на спасение от этих вечных мук.

«Надо узнать в библиотеке, что за драконья метка для пары…»

Эта мысль стала единственным якорем в море собственной неуверенности и боли. И, не позволяя себе передумать, я вышла из медпункта и направилась в библиотеку. Путь до библиотеки казался бесконечным. Каждый шаг отдавался эхом в ещё слабом теле, а взгляд невольно цеплялся за каждую тень в коридорах, в полумраке которой мне чудился его высокий силуэт, но вокруг было пусто. Он продолжал держать свою дистанцию. Массивные дубовые двери библиотеки поглотили меня, окутав запахом старой бумаги, воска и пыли. Здесь царила своя, незыблемая реальность, далёкая от бурь страстей и драконьей ревности.

Я прошла в самый дальний зал, тот, что был отведён под древние фолианты по магической физиологии и межвидовым связям. Полки здесь подпирали потолок, а свет едва пробивался сквозь витражные стёкла.

«Метка дракона... Истинная пара...» — эти слова жгли сознание.

Я с трудом дотянулась до толстенного тома в потрёпанном кожаном переплёте с вытисненной чешуёй на корешке — «Связи Судьбы: от химии до пророчеств». Усевшись в укромном углу, заваленном свитками, я раскрыла книгу. Пальцы дрожали, перелистывая пергаментные страницы, испещрённые сложными генеалогическими древами и схемами энергетических каналов.

И вот оно. Отдел, озаглавленный «Драконья связь: Обряд Скрепления».

Сердце заколотилось. Я впилась в текст.

«...не просто ритуал собственности, как ошибочно полагают иные расы. Для драконьей сути это акт глубочайшего доверия и признания. Метка (или «Печать Судьбы») закрепляет изначальную, бушующую связь между парами, преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии в прочный, нерушимый канал...»

Я замерла, перечитывая строку снова и снова.«...преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии...»

Так вот в чём дело. Вся эта боль, это всепоглощающее отчаяние, эта невозможность дышать без него — это и была та самая «бушующая связь». Невыносимая и для меня, и, как я теперь понимала, глядя на его измождённое лицо на стадионе, для него.

Я читала дальше, и с каждым словом во мне что-то переворачивалось.

«...метка не ограничивает свободу воли. Напротив, она дарует паре истинную свободу — свободу от боли при разлуке. Сила связи не ослабевает, но более не проявляется как физическое или душевное мучение. Пара обретает возможность отдалиться на любое расстояние без губительных последствий, ибо знает — связь нерушима, и возвращение неизбежно...»

Свобода от боли.

От этой самой боли, что съедала меня изнутри и привела к чёрной воде озера.

Я откинулась на спинку стула, пытаясь переварить прочитанное. Всё, что я думала о драконьей собственничности, о его желании приковать меня к себе... оказалось лишь частью правды. Уродливой, искажённой моим страхом и его неумением объяснить. Метка была не цепью. Она была... лекарством. Лекарством от муки, которую мы оба не могли вынести.

И он... он не ставил её. Почему? Из-за той же глупой гордости? Из-за нежелания пугать меня? Или... или он боялся, что, лишившись этой боли, мы потеряем и что-то ещё? Ту самую, дикую, всепоглощающую страсть, что возникала на её острие?

Сердце колотилось где-то в горле. Я снова впилась в страницы, лихорадочно ища подробности. Как? У оборотней — укус. А у драконов? Я представляла нечто монументальное — кровавую печать, выжженное клеймо, древние руны, высекаемые на