Прятки с Драконом - Рина Рофи

Затем пришло это.

Не боль. Ничего даже отдалённо похожего на боль. Это было похоже на прилив жидкого солнечного света, как и было описано в книге. Золотистое, согревающее сияние, которое хлынуло из его ладони прямо в самое нутро моей души. Оно заполняло каждую трещинку, каждую ранку, оставленную болью и страхом. Оно не жгло, а ласкало, смывая напряжение этих долгих недель. Я услышала его сдавленный вздох и почувствовала, как его собственная рука дрогнула на моей груди. Для него это тоже было... интенсивно. Это был не односторонний акт. Это был обмен. Отдача частицы самого себя.

На моей коже, прямо под его пальцами, возникло лёгкое покалывание, будто кто-то выводил невидимыми чернилами причудливый, сложный узор. Я знала, что это было — отсвет его драконьей чешуи, его личная печать, проявляющаяся на мгновение, чтобы навсегда впечататься в мою сущность.

И затем... всё стихло.

Тишина. Но не та, что была раньше — напряжённая и звенящая болью. Это была мирная, глубокая тишина, как после бури.

Он убрал руку.

Я медленно открыла глаза. Первое, что я почувствовала, было... отсутствие. Отсутствие той всепоглощающей, грызущей пустоты, что стала моим постоянным спутником. На её месте было что-то новое. Тёплое, прочное, нерушимое. Как прочный мост, перекинутый через пропасть, что раньше разделяла нас.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидела отражение того же изумлённого облегчения. Его собственное напряжение, та маска стоического страдания, что не сходила с его лица всё это время, наконец растаяла. Боль ушла. Остались только мы. И тихая, уверенная пульсация новой связи там, где раньше была рана.

И тут дверь с лёгким стуком открылась, и в кабинет вошлаона. Та самая драконица. Его сестра.

На её лице играла та самая, дерзкая, колкая ухмылка, что я видела в их первом разговоре. Её взгляд скользнул с моего запрокинутого лица на руку Андора, всё ещё лежавшую на моей груди, и обратно.

— О, да, — протянула она, и в её голосе звучало неподдельное, почти восторженное веселье. — Вы тут метку ставите. Прямо как в старые добрые времена. Застала в важный момент, вас.

Андор медленно, не спеша, убрал руку. На его лице не было ни смущения, ни раздражения. Лишь лёгкая, усталая усмешка.

— Василиса, — произнёс он ровным тоном. — Твой талант появляться в самый неподходящий момент по-прежнему не знает границ.

— О, это я-то виновата? — она подняла бровь, подходя ближе и окидывая меня оценивающим, но на сей раз скорее любопытным, чем враждебным взглядом. — Ну что, птенчик? — обратилась она ко мне. — Как ощущения? Голова не кружится? Не хочешь ли сжечь пару королевств от переизбытка чувств?

Я не нашлась, что ответить, всё ещё находясь под воздействием ритуала. Но странное дело — её колкости сейчас не ранили. Они казались... частью фона. Шумом, который не мог нарушить новообретённый покой внутри.

— Оставь её, Василиса, — тихо сказал Андор, но в его голосе не было прежней суровости. Было какое-то... облегчение.

— Ладно, ладно, не буду мешать вашим... э-э-э... послеметочным нежностям, — она фыркнула и, развернувшись, направилась к двери. На пороге она обернулась. — Кстати, Андор, Старейшины ждут твоего отчёта. И, — её взгляд снова упал на меня, и ухмылка стала чуть мягче, — теперь, думаю, им есть что сказать. Добро пожаловать в семью, лисичка. Готовься к скучнейшим собраниям и вечным советам, как правильно рожать драконят. — И с этим она вышла, оставив дверь приоткрытой.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была другой. Лёгкой.

— Я... пожалуй, пойду, — сказала я, скорее себе, чем ему. Голос звучал приглушённо, будто из другого помещения. Всё внутри было перевёрнуто с ног на голову. Боль ушла, но её место заняла оглушительная, незнакомая тишина, и мне нужно было остаться с ней наедине. Понять, что я теперь такое.

— Диана, — его голос был тихим, без прежнего давления, но в нём слышалась тревога. — Возможно ли... что ты захочешь встретиться? Позже?

Я покачала головой, всё ещё не глядя на него. Мысль о новом разговоре, о необходимости что-то объяснять или выслушивать, была невыносимой.

— Не надо, Андор. Пожалуйста... не сейчас.

Эти слова прозвучали не как отторжение, а как мольба. Мольба о передышке. О возможности перевести дух и осознать, что только что произошло. Что я только что добровольно приняла в себя. Я почувствовала, как он замер, ощутила через новую, тихую связь всплеск его разочарования, тут же приглушённый усилием воли. Но он не стал настаивать. Это было ново. И бесконечно ценно.

— Как скажешь, — он произнёс это просто, без упрёка.

И я вышла. Не побежала, как раньше. А просто вышла, оставив дверь открытой. Шла по коридору, прислушиваясь к непривычному спокойствию внутри. Боль утихла. Но её отсутствие было таким же оглушительным, как и её присутствие и мне нужно было научиться жить с этой тишиной. С этим новым «я», связанным неразрывной нитью с тем, кого я так отчаянно пыталась забыть.

Возможно ли забыть, если чувствуешь? Если ощущаешь?

Я не знала.

Раньше я пыталась убежать от боли, от его образа, от памяти о его прикосновениях. Теперь боли не было, но само его присутствие во мне стало ещё острее, ещё реальнее. Я шла по пустынному коридору, и мне не нужно было гадать, где он. Язнала. Он был там, в кабинете. Неподвижный. Я чувствовала лёгкое, почти невесомое эхо его внимания, направленного на меня. Не давящее, не требовательное. Просто... существующее. Как тихий фоновый шум, который теперь стал частью моей собственной сущности.

Как можно забыть того, кто стал твоим вторым сердцебиением? Тихим, ненавязчивым, но постоянным.

Я остановилась у окна, глядя на темнеющие сады Академии. Раньше этот вид навевал тоску или тревогу. Сейчас... он был просто видом. А внутри царил странный, непривычный покой.

Забыть его? Теперь это значило бы забыть часть самой себя. Самую новую, самую хрупкую и, возможно, самую важную. Это не было тем всепоглощающим слиянием, которого я так боялась. Это было... как если бы я годами жила в комнате с громко включённой музыкой, а кто-то наконец убавил громкость до приемлемого уровня. Музыка никуда не делась. Она просто перестала оглушать.

И в этой новой тишине, под аккомпанемент тихого эха его существования, я впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать. И думать. И просто быть. Не убегая.

Из полумрака коридора мне навстречу вынырнула знакомая фигура. Наташа!

— Боги, Диана! — её глаза широко распахнулись, а на лице расцвела улыбка облегчения. — Тебя выписали! И о чудо, на ногах!

Она подбежала