Прятки с Драконом - Рина Рофи

Но реальность, как часто бывает, оказалась иной.

Я нашла это в манускрипте под названием «Хроники Первых Пар». Иллюстрация была простой: дракон и его избранница стояли лицом к лицу. Его рука — в своей человеческой форме — была прижата к её груди, прямо над сердцем. Её ладонь лежала поверх его. Их лбы соприкасались.

«...ритуал не требует алтарей или сложных заклинаний, — гласил текст. — Он требует лишь абсолютной воли обеих сторон. Дракон, концентрируя свою внутреннюю мощь, направляет её через ладонь в сердце своей пары. Это не больно. Это... подобно приливу жидкого солнечного света, наполняющего каждую клеточку. В момент соединения, на коже пары, прямо над сердцем, на несколько секунд проявляется уникальный узор — отсвет его драконьей чешуи, его личная печать. Узор затем исчезает с виду, но остаётся навсегда отпечатанным на душе...»

Узор чешуи. Его личная печать. На моей коже. Над сердцем.

Я представила это. Его тёплую, сильную ладонь на моей груди. Наш соприкасающиеся лбы. Этот прилив «жидкого солнечного света». И этот мимолётный, интимный узор, который больше никто не увидит, но который навсегда свяжет меня с ним. Это было не грубо. Не жестоко. Это было... до ужаса интимно. Глубоко лично. Требующее такой открытости и доверия, от которых у меня перехватило дыхание.

И он не сделал этого. Не прикоснулся к моему сердцу таким образом. Не предложил свою печать.

Почему? Боялся, что я оттолкну его руку? Что моё сердце не будет биться в унисон с его? Или, как и я, понимал, что такой ритуал — это точка невозврата? После него уже не будет пути назад. Ни к независимости, ни к одиночеству. Только вечное «мы». Я закрыла книгу, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Теперь я знала. И это знание было куда страшнее и прекраснее, чем я могла представить.

Слова жгли изнутри, как раскалённые угли.«...преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии...»

Я должна идти к нему.

Мысль была ясной, как удар колокола. Не для примирения. Не для выяснения отношений. Не для того, чтобы броситься в его объятия.

Мне нужна метка.

Чтобы всё это прекратить. Чтобы положить конец этой боли. Чтобы разорвать этот порочный круг, в котором мы оба истязали себя и друг друга. Чтобы обрести ту самую «свободу от боли», о которой говорилось в книге. Свободу дышать, не чувствуя, как сжимается грудь. Свободу отдалиться, не испытывая физической агонии. Я поднялась с кресла. Ноги всё ещё были слабыми, но воля, внезапно окрепшая, вела меня вперёд. Я вышла из библиотеки, не оглядываясь на полки с древними тайнами. Самая главная тайна была во мне. И в нём.

Я шла по коридорам, и каждый шаг приближал меня к нему. К его кабинету. К решению.

Страх был. О, да. Мысль о том, чтобы добровольно принять его метку, его «печать», заставляла сердце бешено колотиться. Но страх перед вечной болью, перед жизнью в этом аду, был сильнее.

Я должна была положить этому конец. Сегодня. Сейчас. Даже если этот конец будет означать начало чего-то нового, пугающего и необратимого. Я толкнула массивную дверь его кабинета. Она поддалась с глухим скрипом, тяжёлая и неподатливая, словно само провидение проверяло мою решимость.

Андор обернулся.

Он стоял у огромного окна, за которым клубились вечерние туманы. В его руке был бокал с тёмным вином, но он казался ему инородным, забытым. Его плечи были напряжены, а в позе читалась та же усталая скорбь, что и у меня.

Наш взгляд встретился.

В его золотистых глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь глубокая, бездонная усталость и... вопрос. Немой вопрос, который висел между нами с того самого дня у озера. Я сделала шаг вперёд, заставляя дрожащие ноги подчиниться. Воздух в кабинете был густым, насыщенным его запахом — дымом, кожей и могучей, сдержанной силой.

— Я... — мой голос прозвучал сипло, я сглотнула, пытаясь придать ему твёрдости. — Я прочла о метке.

Он не шелохнулся. Лишь его пальцы чуть сильнее сжали бокал.

— О той, что прекращает боль, — выдохнула я, подходя ближе. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла против сильнейшего ветра. — Я не могу... я больше не могу так.

Я остановилась в паре шагов от него, подняв на него взгляд. В его глазах что-то дрогнуло — тень надежды, смешанная с мучительной осторожностью.

— Я пришла не для того, чтобы просить прощения. И не для того, чтобы выслушивать твои оправдания, — продолжила я, и голос мой набрал силу, подпитываемый отчаянием и решимостью. — Я пришла за лекарством. — Я сделала паузу, вкладывая в следующие слова всю свою боль, весь свой страх и всю свою измученную надежду. — Поставь её. Поставь свою метку. Прекрати эту пытку.

— Диана.

Он произнёс моё имя. Всего одно слово. Но в нём было всё. Вся боль этих недель, всё сожаление, вся ярость, направленная на себя, и та самая, неугасимая надежда, что он, казалось, уже похоронил.

Он медленно поставил бокал на стол. Звук был оглушительно громким в напряжённой тишине.

— Ты уверена? — его голос был низким, почти шёпотом, но в нём слышалась сталь. — Это навсегда. Путь назад будет отрезан. Даже если ты возненавидишь меня завтра. Даже если сбежишь на край света. Ты всегда будешь чувствовать меня здесь. — Он поднял руку и прижал ладонь к своей собственной груди, прямо над сердцем. — И я буду чувствовать тебя. Всегда.

В его глазах не было торжества. Не было победы. Была лишь суровая, безжалостная правда. И готовность принять её, если я отступлю. Но я не отступила. Я сделала последний шаг, закрывая расстояние между нами.

— Я не хочу пути назад, — прошептала я, глядя прямо в его золотистые глубины. — Я хочу, чтобы боль прекратилась. Я хочу... — я сглотнула комок в горле, —...хочу той самой связи, о которой пишут в книгах. Не этой пытки. А той, что после.

Он замер, изучая моё лицо, словно ища малейшую тень сомнения. Я не отводила взгляд, позволяя ему видеть всё — всю свою израненную душу, всю свою решимость. И тогда он протянул руку. Медленно, давая мне время отпрянуть. Его пальцы коснулись моей груди, чуть левее центра, прямо над бешено колотящимся сердцем. Его ладонь была обжигающе тёплой.

— Закрой глаза, — тихо приказал он.

Я повиновалась.

Внезапно мир сузился до точки под его ладонью. Сначала было лишь тепло, исходящее от его кожи. Потом я почувствовала... пульсацию. Глубокую, мощную, как отдалённый раскат грома. Это былоегосердцебиение, но оно отзывалось прямо в моей груди, сливаясь с моим