Твои условия - Лина Мур

class="p">— Нет, я не хочу с тобой разговаривать. Ты обещал, что не тронешь его! Павел твой сын! Он наш сын, так ты говорил! Где он? — Михаил огрызается и пинает дверь сбоку от лестницы, мы оказываемся в какой-то захламлённой комнате, в которой жутко воняет, но он идёт дальше.

— Грег, не ходи за мной. Не трогай меня. Ты обещал, что не причинишь ему вреда, и нарушил своё обещание. Я делал всё, как ты хотел! Я убил их, как ты хотел! Нет! Не прикасайся ко мне! Я тебя не люблю! Нет! — рявкнув, Михаил снова срывается на бег, и я несусь за ним. Он бьётся всем телом о дверь, которая трещит, а затем падает на пол. Но Михаил словно не замечает этого. Мы оказываемся в темноте, и я, вообще, ничего не вижу. Спускаюсь за Михаилом по лестнице, достав телефон. Включаю фонарик и различаю спину Михаила. Он куда-то очень быстро идёт, продолжая что-то бормотать себе под нос.

Мы спускаемся в подвал. Я не могу терять время, чтобы осмотреть его, потому что Михаил двигается. Он огибает коробки, металлический стол и два стула, видимо, для пыток, идёт дальше. Я за ним.

— Имена всех, кого убил Грег, видеозаписи убийств с его участием, и не только. Он собирал компромат на всех. Он здесь. В подвале. Нужно снять бетон, здесь двойное дно, замки не работают. Там его планы. Грег любил писать дневники. Они там. Я тоже их писал, и он показывал мне, где спрятать свои воспоминания. Только трупам можно верить, они никому ничего не расскажут, — шепчет Михаил и, останавливаясь рядом с каменной стеной, шарит пальцами.

— Здесь… Грег ведёт меня сюда… красивого. Я в красивом костюме, и у меня в руках букет цветов. Павел хнычет. Я держу его за руку… я не могу больше ждать, любовь моя, не могу. Меня могут убить, но если мы будем вместе, то нас не тронут. Тебя никто не тронет, любовь моя, никто, — Михаил ударяет кулаком в стену, и она просто разваливается на кусочки. Это не стена, а имитация. Он бьёт снова и снова, пока не добирается до связки ключей. Затем он двигается дальше и отодвигает стеллаж с коробками. Перед нами появляется дверь. Михаил открывает её, и мы входим в комнату. Она небольшая, но ужасающая.

— О, боже мой, — в шоке шепчу я.

Вокруг нас куча завядших цветов и алтарь, на котором поблёкли подсвечники. Михаил подходит к ним и поднимает увядший букет цветов.

— Ты поклянёшься на своей крови любить меня, правда, Михаил? — В его руках оказывается изящный и тонкий нож. — Ты же не хочешь, чтобы наш сын умер, правда?

Михаил мотает головой и переворачивает нож. Он прикладывает его к пальцу и надавливает. Но видимо, остриё затупилось, потому что крови нет. Я в ужасе, леденящем мою душу, смотрю на всё происходящее. Моя кожа покрыта мурашками оттого, что я понимаю, насколько был безумен Грег. Михаил протягивает свой, видимо, в прошлом окровавленный палец и просто смотрит перед собой. Он приоткрывает свои губы и словно посасывает что-то. Палец Грега, верно? Это обмен кровью.

— Эти узы нерушимы, муж мой. Ты вырастешь, и тогда мы с тобой официально поженимся, а пока ты будешь помнить о том, что всегда будешь принадлежать мне. Вечно. Ты мой, и я не отдам тебя. Я восстану из мёртвых, но вернусь за тобой. Я… — Михаил вздрагивает всем телом и моргает.

Я свечу на его лицо, и он щурится. Его щёки мокрые от слёз.

— Я хочу уйти отсюда, — шепчет он. — Я увидел достаточно. Здесь много подсказок.

— Михаил, — делаю шаг к нему, но он отодвигается от меня.

— Не сейчас. Не сегодня… мне нужно вернуться обратно. Я должен… мне нужно вернуться, — хрипит он. Его губы подрагивают, а я не знаю, как помочь.

Понимаю, что то, что сейчас произошло, стало просто адом для него. Он так быстро всё вспоминает, и это сильно влияет на его психическое состояние. И оно меня пугает. Такой тихий. Такой ранимый. Такой сломленный. Взгляд больше ничего не выражает. И ведь Михаил сказал мне не всё. Большую часть он утаил. Может быть, не хотел меня травмировать. А может быть, это просто стыдно для него. Может быть, ему слишком больно. Он дал мне то, что мог.

Михаил садится на ступеньку лестницы и опирается руками в колени. Он запускает пальцы в волосы и всхлипывает.

— Я могу тебя обнять? — тихо спрашиваю его.

— Нет… пожалуйста, не надо… это больно. Мне слишком больно, — едва слышно говорит он.

И он плачет. Тихо, незаметно якобы для меня. Михаил плачет. Его слёзы капают на грязную лестницу, а я держусь. Хотя бы сейчас я должна как-то ему помочь. Хотя бы что-то сделать. Но дело в том, что у меня такое ощущение, будто я его потеряла. Михаил замкнулся в себе. И я делаю то, что должна. Нажимаю на кнопку, на часах, потому что сама помочь ему не смогу. Мне нужен отец. Нужен хотя бы кто-то, кого Михаил подпустит теперь к себе. И это ужасно страшно видеть его таким мёртвым сейчас.

Господи, меня пугает всё, что сейчас окружает нас. Хотя на улице солнце, и дом местами освещён, но это не делает его теплее. Наоборот, становится всё холоднее и мрачнее вокруг нас.

Сажусь рядом с Михаилом и всё же касаюсь его плеча. Он даже не вздрагивает и не двигается. Прислушиваюсь к его тихому и едва различимому дыханию.

— Я всё равно буду любить тебя, кем бы ты ни был и что бы ни сделал, Михаил. Мне неважно, кто ты. Но мне важно, чтобы ты вернулся ко мне. Когда будешь готов, вернись, я буду ждать тебя, — шепчу и опускаю голову на его плечо.

Сомневаюсь, что он слышит меня сейчас. Михаил полностью погружён в своё горе. Но он просто должен знать это. Он ждал меня, и теперь я буду ждать его. Такое пережить сложно. Наверное, поэтому мы смогли быть вместе. Мы оба были заложниками психов. Оба страдали и совершали ужасные поступки. Оба бездумно убивали. Мы оказались слишком похожими. Михаил вытащил меня из ада, так и я не отступлю.

— Я люблю тебя, — повторяю ему, надеясь на то, что он вспомнит об этом, когда не будет знать, куда идти. Я надеюсь, что он придёт ко мне. Надеюсь, что Михаил снова будет распахивать свои руки для обнимашек. Я просто надеюсь, другого мне сейчас не остаётся.

Глава 13

Мигель

Сумасшествие — это всегда страшно не только для того, кто сходит с ума, но и для окружающих его людей. Это бессилие. Это отчаяние. Это боль. Это страдания. Это тьма. И ты ведь не можешь этого контролировать. Это просто случается, хочешь ты или нет. Человеческая психика труслива на самом деле, она сразу же впадает именно в безумие, чтобы как-то оправдаться. Но безумие ещё ужаснее. Безумие — это конец борьбы, конец света, вечная мерзлота и темнота. Сумасшествие пугает, очень сильно, но оно, по крайней мере, поддаётся лечению, а вот безумие нет. Безумие — это финальная стадия сумасшествия. Безумие — это полноценный проигрыш самому себе.

Я чувствую себя сумасшедшим. И мне очень страшно, потому что картинки из прошлого наполняют мою голову с каждой минутой всё быстрее и быстрее. Мне хочется остановить это, прекратить, просто сдохнуть, чтобы они закончились. Но я не могу. Теперь на моих плечах лежит огромная ответственность. Любой неверный шаг, одно неверное слово или неверный взгляд потянет за собой близких и любимых мной людей. Понимание этого просто разрывает меня.

Помнить страшные дни, когда я теряю себя и схожу с ума, невыносимо. Мне хочется затихнуть, и я это делаю. Больно от всего на самом деле. Больно даже дышать, потому что