Твои условия - Лина Мур

— Я не собираюсь больше это обсуждать. Трахай кого хочешь, мне насрать, — цежу я, быстро направляясь вперёд.

— Об этом я и говорю! — выкрикивает он. — Тебе насрать! Как я могу доверить тебе свою темноту и свои страхи, когда тебе насрать? Ты говоришь о партнёрстве, но из-за чёртового одного сообщения Иды устроила скандал! Как я тоже могу тебе верить, что ты не бросишь меня снова, как постоянно бросала одного? Как? Судя по всему, ты причиняешь боль только тем, кого любишь. Поэтому закрой рот и не смей меня обвинять в том, где я нахожусь, чтобы пережить свою боль, страхи и отчаяние. Я не готов тебе их доверить.

Вздрагиваю от боли, которую причиняют его слова. Не верю, что он это сказал.

Михаил шумно вздыхает и жмурится, качая головой.

— Видишь? Вот этого они и добивались, — он показывает на расстояние между нами. — Ты не уверена в себе, Раэлия. И не уверена в своих чувствах ко мне, а не в моих. И они знали, какую кость тебе бросить, чтобы ты за неё ухватилась и вынесла мне мозг своей ревностью. Я не могу изменить прошлого, ясно? Не могу. Но ты не облегчаешь мне жизнь, вообще. Ты хотела знать, что будет дальше? Так вот, будет только хуже. Я не стану снова Мигелем. Я даже не Михаил сейчас. Понятия не имею, кто я. Я, вообще, один. Один варюсь в этом дерьме в своей голове и не получаю удовольствия, Раэлия. Я просто был с тобой честным и сказал то, что случилось, но ты требуешь у меня всего. Я не могу тебе это дать. Не могу, потому что сам не знаю, что ещё предложит мне мой мозг. И это мой стиль заботы. Но ты обвиняешь меня в том, что я холодный, безразличный предатель и трахальщик. Хорошо. Пусть я буду таким, но не стану больше тратить время на ссоры с тобой, потому что хочу спасти наши семьи. Не хочу, чтобы кто-то ещё умер из-за меня. Не хочу, чтобы кто-то из тех, кто мне дорог, пострадал. А ты можешь и дальше обвинять меня во всём и требовать от меня того, что тебе приспичит.

Взмахнув руками, он двигается дальше.

— Я даже ничего не сказала! Почему снова я виновата? — злобно выкрикиваю.

Михаил оборачивается и фыркает.

— Именно. Ты ничего не сказала мне. Ничего не сказала, чтобы убедить меня в том, что я поступаю правильно и, блять, справлюсь с этим дерьмом! Ты ничего не сказала! Ты никогда ничего не говоришь, только если я не попрошу! Тебе насрать на меня и на ту боль, которая внутри меня! Ты даже поехала вместе со мной, потому что боишься упустить меня из виду! Тебе нужно меня контролировать! А мне нужно подышать без тебя и твоего тяжёлого, обвиняющего меня взгляда! Ты вчера даже не поинтересовалась, как я себя чувствую! Не спросила меня, как я! Тебе было насрать! Но вот тебе было куда более интересно, как успехи с Павлом, что я вспомнил, и другое дерьмо, но не я… не я… и не мои чувства. Ты хочешь быть мне партнёром, но зачем мне сейчас партнёр, который боится меня и не может принять меня вот таким безумным?

— Потому что это не ты, — шепчу я. — Это не ты. Ты другой, Михаил. Ты не орёшь вот так и не требуешь от меня отвалить от тебя. Ты всегда принимаешь меня и…

— Да, я принимаю, но вот принимаешь ли ты меня? Нет. Даже ты считаешь, что я должен быть другим. А если я вот такой? Если я кричу? Если я эмоциональный? Если я псих? Ты откажешься от меня? Да? — с горечью в голосе спрашивает он, и его голос садится.

— Нет, не откажусь, но ты тоже должен дать мне понимание того, что происходит с тобой. Когда я спрашиваю: «Как ты»? Ты отвечаешь, что в порядке. Знаю, что ты врёшь и не хочешь, чтобы я лезла к тебе, а теперь выясняется, что это тебя оскорбляет. Но откуда мне было знать? Откуда? Ты никогда не требовал к себе такого особого внимания. Это ты мне давал его.

— Потому что я не принимал себя. Я насрал на себя. Спрятался. И ты считаешь, что в прошлом мне было всегда хорошо? Я ничего не боялся? Ошибаешься, я просто не говорил тебе. Потому что я мужчина и должен быть сильным. Так меня отец учил. Так меня все учили. И я был сильным, но сейчас ломаюсь каждую секунду. Мне приходится доказывать всем вам, что я не грёбаный Грег. Приходится терпеть ваши ожидающие взгляды, когда я свихнусь и начну убивать всех. И это больно, чёрт возьми. Мне больно, Раэлия. Больно, оттого что даже сейчас ты не слышишь меня. Ты не хочешь услышать меня. Я прошу тебя о поддержке, а ты говоришь, что я её недостоин. Только ты. А как же я? Как же я? — спрашивает он, прикладывая руку к груди.

— Я пытаюсь быть понимающей. Я стараюсь, но мне это чуждо. Если бы ты помнил, то знал бы, что я сделала ради тебя прорыв. Я хожу на лечение. Я стараюсь. Я…

— Мне не нужно, чтобы меня понимали! Мне нужно, чтобы кто-то просто верил мне! В меня! Ты что, не замечаешь, как часто я беру тебя за руку, сигнализируя тебе о том, что ты нужна мне? Не замечаешь, что я прихожу к тебе в кровать и прошу обнять меня, а ты всегда делаешь это с раздражением, словно я противен тебе? Не замечаешь того, как часто посмеиваешься надо мной, когда я ранен внутри? Ты говоришь мне, что всё будет хорошо, и мы справимся! Но мне нехорошо, Раэлия! Я не справляюсь, ясно? И я прячусь, чтобы никто меня не осудил за то, что я дышу. Знаешь, думаю, что всем вам было бы легче, если я не выжил. И порой я тоже этого хочу.

— Что ты говоришь, — с ужасом шепчу я. — Михаил, что ты говоришь? Тебя любят. Да, может быть, я не умею проявлять к тебе свои чувства, но они есть. Они всегда были и будут. И я хочу помочь, но не знаю как. Я люблю тебя.

— Значит, это я эгоист. Мне мало этой любви, Раэлия. Вот такой любви мне очень мало. Я так чувствую, понимаешь? Вот это я чувствую. Я чужой всем. Ненужный. Опасный. И знаешь, в то же время я понимаю всех вас. Я хотя бы стараюсь не злиться на вас, хотя мне больно. И сейчас… сейчас мне ближе всех, оказывается, Павел. Тот, кто не видит во мне психа, тянется ко мне и кому я, и правда, нужен. И я не хотел, чтобы ты ехала вместе со мной. Не хотел, так как надеялся, что здесь будет человек, который поймёт всю мою боль и поддержит меня. А это в настоящее время Павел, потому что ты отпустила мою руку и боишься держать меня за неё. Ты боишься меня. А я больше так не могу. Прости, мне нужны время и тишина, — он разворачивается и идёт, отклоняясь от веток. В моих глазах скапливаются слёзы, но мне приходится стереть их и следовать за ним.

Я сбита с толку тем, что Михаил всё вывалил на меня. Буквально всё. И сделал меня виновной в своей боли. Но самое страшное это то, что Михаил сам тянется к Павлу. Он хочет быть к нему ближе, а это опасно для всех нас и для Михаила в том числе. Он не осознаёт того, что Павел играет с ним. Я так считаю, но приняла сторону Михаила. Я же пыталась быть понимающей, но я не умею любить. Не умею проявлять это качество для других людей. Меня не научили. И тот факт, что Михаил отдаляется