Твои условия - Лина Мур

теперь знаю, скольких людей я убил просто так. Без повода, но по приказу. Я помню всё, и не удивлён тому, почему я сошёл с ума. Я больше не удивлён тому, почему меня заперли в психушке. Я больше не удивляюсь тому, почему меня боятся. Господи, да я реально опасен и полностью осознаю это. Каждую минуту я балансирую между реальностью и прошлым, в котором всё было совсем безрадостно. Я боюсь и в то же время нахожу в себе силы не поддаться искушению закрыть глаза и полностью отпустить себя в прошлое. Мне нужно цепляться за настоящее. Я должен.

Никому не понять, что я переживаю сейчас. Для них это легко и просто. Это ведь всего лишь воспоминания, но они безумные. Они разрывают меня, а затем я обновляюсь. Снова и снова. И я помню Грега. Помню очень много о нём. Помню, какую ненависть и вынужденную любовь испытывал к нему, так как я всегда был ответственным и предпочитал справедливость. А Грег просто делал то, что хотел. То, что вспыхивало в его безумной голове. А также там был Павел. Малыш, который прятался за мной, был до усрачки напуган, писался от страха и был тем, кем мной манипулировали. Родители ведь приучили меня заботиться о брате и сестре, и я это делал, как старший мальчик в семье. И пусть сестра родилась немного раньше меня, но отец всегда говорил, что я их щит. Я потерял их, но обрёл ещё одного брата. Брата, который, вообще, никогда не знал ни любви, ни ласки, ни семьи. Он видел только няню и безумного отца, который предпочитал издеваться над ним, ломать и подавлять его, подчиняя себе. Но в этом прошлом я любил Павла, он был моей связью с реальностью. Именно Павел помогал мне не сдаться и выжить, не сойти полностью с ума и не отдать себя Грегу, который с каждым днём выдумывал всё более безумные варианты обучения. Он был влюблён, и мне было противно. Уже тогда мне было противно от него, а сейчас тем более.

Святой Михаил. Святой Мика. Так постоянно называл меня Грег после того, как я убивал, только бы он не тронул Павла, мою семью, которая меня бросила. Это сейчас я знаю, что они меня не бросали. Но тогда я думал, что у меня больше никого нет, кроме Павла. А этот малыш страдал. Грег никогда не церемонился с ним. Он бил Павла, лишал еды, осуждал и унижал его. А он был малышом, который имел право писаться от страха или же плакать, или же кричать от ужаса и прятаться. Грег стал полностью безумным именно рядом со мной. Я был его любовью, его будущим, его бессмертием, его сокровищем, его оружием, его любовником, его радостью, его семьёй, его слепым вожделением. Именно в тот период я научился выключать свои эмоции и чувства, чем воспользовался в будущем, только бы не сломаться, только бы не помнить эти долгие дни отчаянного страха и ужаса, крови на руках и слёз от ненависти к себе.

Поправляю манжеты рубашки и делаю глубокий вдох. Я должен идти дальше. Я обязан это сделать, ради своей семьи, а теперь она стала ещё больше. Я чувствую вину за то, что всё это допустил. Не могу нормально дышать от яда воспоминаний. Но я возьму себя в руки.

— Я готова. Нормально? — Раэлия поднимается с дивана и кружится.

Натягиваю на лицо улыбку, глядя на её потрясающее приталенное чёрное платье и туфли на высоких каблуках.

— Ты прекрасна, — шепчу ей.

Она возненавидит меня. У любви тоже есть свой конец.

— Спасибо, ты тоже. Поехали? — весело спрашивает она, но я делаю шаг назад и отрицательно качаю головой.

— Мне очень… очень жаль, но ты остаёшься здесь, — мне с таким трудом удаётся это сказать.

— Что? — Раэлия замирает и резко бледнеет. В её глазах вспыхивает боль.

— Прости меня, но тебе не стоит сегодня идти туда. Дело не в тебе…

— Только не начинай это дерьмо «дело не в тебе, а во мне»! Нет! Ты не можешь вот так отталкивать меня! Чёрт, Михаил! — она толкает меня в грудь, и я делаю шаг назад.

— Прости. Я понимаю, что тебе обидно, и мне очень жаль, — подхожу к ней и пытаюсь обнять её, но Раэлия выворачивается и отходит от меня. — Дело не в нас, дело в том, что происходит. С этим нужно разобраться, и сегодняшний ужин очень важен. Я теперь помню Павла. Помню, как он ревнив и насколько не любит, когда рядом со мной кто-то есть. И если я возьму тебя с собой, то Павел снова подумает, что он мне не нужен. Он так решит, и это окончательно обрубит любую возможность вернуть его домой. Я не могу так рисковать. Но это вовсе не значит, что я тебя не люблю. Я люблю тебя, Раэлия, но сейчас для моей любви не время.

— То есть ты ставишь его возвращение выше, чем наши отношения? — с горечью в голосе шепчет она. — Ты задвигаешь меня в сторону ради него?

— Нет, это не так, — качаю головой. — Это не так. Ты мне дорога, и я…

— Но он дороже, верно? Он дороже, чем я и все мы. Ты просто зациклился на желании вернуть его себе. Павел враг! Он может использовать тебя, но ты закрыл на это глаза и сейчас всё разрушаешь между нами ради грёбаного Павла!

— Прекрати, Раэлия, мне тоже непросто, — прошу её. — Ты даже не понимаешь, насколько мне сложно. Я не могу разорваться на всех. Не могу. И сегодня мне нужно сделать такой выбор. Завтра я сделаю другой. Но я не могу бросить его снова. Не могу спугнуть его, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Я больше тебя не понимаю, Михаил. И ты просто глупо сейчас усиливаешь сомнения в своих намерениях. Павел может переманить тебя на свою сторону, а ты ведёшь себя, как доверчивый идиот. Ты…

— Он мой брат! — выкрикиваю я, не сумев вытерпеть этих обвинений. Раэлия ни хрена не понимает, как мне больно и страшно самому, и как я разрываюсь внутри. Она даже подумать об этом не хочет. — А ты обещала, что будешь ждать меня! Ты сказала об этом мне! Выходит, что я не могу доверять тебе, раз ты даже не хочешь дать мне шанс что-то исправить и сделать всё правильно для всех нас! Я ни слова не сказал тебе, когда ты делала то, что хотела! Я поддерживал тебя и мирился со всем! А ты, мать твою, не можешь дать мне возможность вернуть моего брата домой! Хотя бы попробовать, чтобы минимизировать жертвы и найти более безопасный вариант для всех нас!

Раэлия отшатывается и сглатывает, а я мотаю головой, чтобы прекратить слышать голос Грега о том, что я всегда буду опасностью для всех, кроме Фроловых. Меня никто не полюбит, потому что я стал монстром, как он. Я стал им.

— Что вы здесь орёте? — В коридоре появляется хмурый Доминик, а за ним Лейк.

— Ничего, всё в порядке. Мне нужно ехать на ужин, — сухо отвечаю я.

Лейк переводит взгляд на Раэлию, а затем на меня.

— Эм… одному? — с сомнением уточняет она.

— Да, одному. Я поеду туда один. Раэлия остаётся с Лопесами, — отвечаю я.

— Прекрасно! — с ненавистью выплёвывает она. — Теперь мы все, блять, Лопесы, а не твой дом! Видишь, о чём я тебе и говорила? Ты меняешься и не в лучшую сторону. Как тебе можно доверять, если ты уже отстраняешься от всех нас? Ты делаешь ставки на грёбаного Павла, который едва не убил тебя. Это ведь он нанимал Рубенса и других, чтобы запугивать тебя. Это он убил детей в твоей больнице. Но ты, блять, даёшь ему шансы, а нас называешь Лопесами!

— Раэлия, закрой рот, — рявкает на неё Доминик.

— Ну прости, что я Фролов. Прости, что неправильно употребил слово, и оно тебя задело, Раэлия. Прости, что я, блять, грёбаное чудовище с рождения.