Король моей школы - Лисса Джонс

— Вы прекрасный педагог. Но впредь… — он понижает голос. Слова звучат как угроза, или предупреждение. — Подобные демонстрации лояльности недопустимы. Чрезмерная любовь учеников вызывает вопросы. Если вы понимаете, о чем я.

— Разумеется, — её голос идеально ровный, но вижу, как дрогнула жилка на шее. — С вашего позволения я провожу детей. И мы вернемся к работе.

— Конечно, Ольга Михайловна. Возвращайтесь.

Мы выходим. Дверь закрывается. Только тогда её плечи на мгновение сгибаются под невидимым грузом.

Спустя пару минут мы оказываемся в ее кабинете, где Дима ещё раз объяснят, что произошло. И я вижу в глазах «Цербера» что-то очень-очень важное. Гордость за нас. Кто бы что про нас не говорил.

* * *

Темнота за окном густая, как чернила. Но, если приглядеться, высоко небе мерцают звёзды. Холодные. Далёкие. Как те самые воспоминания, что сегодня всплыли на поверхность.

Я лежу под одеялом лицом к окну. Тело тяжёлое от усталости, но мозг отказывается выключаться. Всё крутится перед глазами.

Видео. Снежок. Смех.

Телефон на тумбочке вибрирует. Свет экрана режет глаза.

Филипп: мне жаль, что тебе пришлось вспомнить об этом. Прости

Филипп: давай попробуем еще раз? Нормально. Тетрадка же у тебя. Я обещаю, что никому не скажу ни о стихах, ни о конкурсе

Филипп: давай встречаться?

Я закрываю глаза и улыбаюсь. Такой дурачок.

Филипп: я знаю, что навязчивый. Это выходит не специально. Скажи, если мне нужно что-то сделать. Только не молчи, пожалуйста

Аврора: давай встретимся? Сейчас

Мне нужно всего пару минут. Пуховик на пижаму. Очки. Тихо иду по коридору, чтобы не разбудить родителей.

Жду его на дороге между домами.

Фил выходит из дома в таком же помятом виде.

Желтые фонари. Ночь. Тишина. Снова снег. Мартовский, легкий, таящий на щеках. Шорох его шагов.

— Не замерзла? — Перехватывает дыхание, когда Фил останавливается в шаге от меня. Будто впервые боится подойти ближе.

— Глеб дурачок, если думал, что я о чем-то забыла. Сложно забыть шесть лет жизни.

Фил хочет что-то сказать, рот приоткрывается, но я сокращаю дистанцию. Прижимаю указательный палец к его губам.

— Фил, я не знаю, как это возможно, но...

Снежинка тает у него на реснице.

— Всё, что ты творил, каким-то образом не вытравило из меня детскую влюблённость. Должно было. По всем законам логики и здравого смысла. Я должна ненавидеть тебя, но...

Он замирает. Слушает.

— Сегодня днём, в спортзале, ты не испугал меня. Я убежала, потому что после тренировки чувствовала себя неуверенно. В такие моменты, когда мы... Мне хочется быть красивой, понимаешь? Всегда.

Тишина. Он обнимает меня и шепчет в волосы.

— Ты всегда красивая. Даже в пуховике. Даже с очками. Даже когда злишься.

Наше дыхание смешивается. Его губы осторожно касаются моих, словно проверяя, можно ли? Можно ли целовать, не разбудив ту боль, что так долго лежала между нами.

Конечно, можно.

Я отвечаю. Легко. Нежно. Как будто это наш первый поцелуй. Его пальцы едва касаются моей щеки, следя, чтобы очки не мешали, и в этом жесте столько бережности, что у меня перехватывает дыхание.

Поцелуй заканчивается, и я жмусь в его куртку. В воздухе замирает вопрос, который не могу удержать в себе. Тихо-тихо бубню в ткань.

— Фил? А у тебя уже... было?

Чувствую, как тело Воронова немного напрягается. Ну, я так думала. Он не шутил про машину.

— Не придумывай ответ. Говори правду.

Фил вздыхает, его пальцы слегка сжимают мои бока.

— Помнишь, я рассказывал про клуб и девчонку?

Конечно, помню. Я тогда решила, что он защищал Полину.

— Фил, я еще не хочу. То есть хочу, но не... ну, не так...

Внезапно он издает странный звук. Что-то между смехом и стоном.

— Да я знаю. Тебе еще совращать меня придется, потому что я не собираюсь с тобой спать до свадьбы. — Я прыскаю, а его голос становится тверже. — Серьезно. Как только тебе будет восемнадцать, я сделаю предложение. И не трах... Кхм. Я не трону тебя, пока не услышу согласие, Ава.

Отстраняюсь, чтобы лучше видеть его лицо.

— Это снова шантаж!

— А ты значит, намерена не соглашаться?

— Посмотрим, кто сдастся первым, — шепчу, снова притягивая его к себе в поцелуе. И в этот раз в танце веду я.

* * *

Понедельник начинается с громкой новости, которая разносится по коридорам быстрее, чем звонок на урок: «Математичка уволилась! И забрала документы сына!»

Первый урок превращается в тихий праздник. Шёпот. Улыбки. Удивлённые взгляды.

Последний пост в канале «Слито, Альма» перед удалением: До скорой встречи, Альма. Вам это не понравится.

Сообщение исчезает через три секунды. Канал тоже. Как будто его и не было. Про Глеба забывают уже к обеду. Словно его тоже не было.

«Касатки» снова сидят за одним столом. Мы с Сашей среди них. И вроде бы все хорошо, но… Но когда я смотрю на улыбающегося Филиппа, пылко рассказывающего о новой схеме игры с «Орлами», нехорошее предчувствие возвращается с удвоенной силой.

«До встречи».

«Вам это не понравится».

Пустой коридор. Перемена перед последним уроком. Я тащу его подальше от одноклассников, пока Фил делает вид, что его приватизировала... Невеста, блин. Да, он реально это ляпнул.

— Ты можешь пропустить игру?

— Это из-за сообщения Глеба? — берёт меня за руки, когда отходим подальше от камеры в коридоре.

— Я не знаю. Просто…

— Если я не выйду команда проиграет. Не могу их подвести. Я Церберу Кубок обещал.

— Тогда хотя бы… Будь осторожен. Пожалуйста.

Он обещает, конечно, он обещает. Но когда я снова вижу его в спортзале — смеющимся, бросающим мяч Диме, таким беззаботным — камень в животе становится невыносимым. Я достаю телефон и зажимаю кнопку вызова.

Глава 39. Обратный отсчет

Василиса сжимала руль чуть крепче, чем нужно.

Ей было страшно. Страшно быть мамой, которая не справилась со свой ролью. Не смогла, не доглядела, не уберегла..

Когда-то очень давно, когда она сама была чуть старше Авроры, первая любовь ранила ее осколками разбитого сердца.

Когда-то давно она встретила Виктора Бестужева — того, кто сломал ее непробиваемую броню и вывел за руку в мир, полный красок и чувств.

Когда-то Кирилл Воронов едва не отнял у нее всё это.

С тех лет утекло много воды, но Василиса знала: сын Кирилла будет точной копией своего отца.

Снегодождь стучал по стеклам, превращая мир за окном в размытое полотно.

Ава сидела рядом. Ее малышка, ее крошечная вселенная, которая выросла и говорила о любви тем самым тоном, который Василиса слышала в собственном голосе