Король моей школы - Лисса Джонс

— Нет! Нет, Филипп, нет! Что это за чушь?!

Размахиваю черновиком, от которого у меня волоски на руках зашевелились! Пытаюсь выбраться из крепких объятий, отпихиваю ржущего Воронова и отползаю назад.

Если он такое на ЕГЭ напишет, экзаменатор в обморок упадёт!

— Ты же не можешь всерьез так рассуждать?!

Фил развалился на пушистом ковре гостиной, подперев голову рукой. Лежит и улыбается во все тридцать два. Смешно ему! Смешно, блин! Да я готова разорвать его «сочинение» своими руками.

Вокруг валяются еще три черновика, два учебника и мои аккуратные конспекты, которые он, дурак, использовал как подставку для своей кружки с какао.

— А ты бы мне изменила, если бы я ушёл на войну? — Спрашивает невинно и, как лис, сладенько улыбается.

— Это подмена понятий! — Вскакиваю на ноги, подхожу к сборнику для подготовки к ЕГЭ на диване. Судорожно листаю. Ищу шаблон сочинения на тему морального выбора героев Льва Николаевича Толстого. — Ты не можешь сравнивать нас и классическую русскую литературу.

— Да почему? — Фил садится по-турецки. — Ростова была молоденькой. Её жених ушёл воевать, а она прыгнула в кро... простите, Аврора Викторовна, выпрыгнула в окно, чтобы сбежать с другим.

— Она была в отчаянии!

— Вот Мармеладова хотя бы не строила из себя святую, — продолжает, явно наслаждаясь моей реакцией. — А твоя любимая Ростова — лицемерка. А потом ещё за его друга замуж вышла! Зашибись!

Его рука тянется к моей лодыжке, но я вовремя отскакиваю и показываю язык. Он и так уже отвлекал нас от занятия своими штучками. А потом мы оказывались на диване, целующимися минут десять.

— Это невозможно! Ты литературный варвар! — Хватаю бархатную подушку с дивана и швыряю в него.

Фил ловит её одной рукой, а другой захватывает меня под коленками. Падаю на него с визгом — снова! — и наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга.

— Зато честный, — целует меня в нос. — Признай, я хоть аргументы привёл.

— Ужасные, — бормочу, пытаясь сохранить строгое выражение лица. — Если ты это напишешь на ЕГЭ, я лично сожгу твою работу.

— Пироманка, — шепчет Фил, и его губы находят мои прежде, чем успеваю придумать достойный ответ. Он переворачивает меня на спину, не прерывая поцелуя, и вес его тела кажется приятным.

— Ты... — пытаюсь протестовать, но поцелуй становится глубже, настойчивее, а все мысли растворяются в огне. Широкая ладонь скользит вдоль моего бедра, заставляя вздрогнуть. Я цепляюсь в его плечи, чувствуя под пальцами ткань футболки и напряженные мышцы.

— Мы... же должны... — бормочу между поцелуями, — готовиться.

— Готовимся, — его голос звучит хрипло, губы опускаются к моей шее. — С тобой весело заниматься русским.

Это невозможно! Невозможно, потому что его поцелуи отзываются во мне взрывами, фейерверками чувств! Руки скользят по ткани школьной рубашки, прожигая, оставляя горячие следы на коже. Я тону в этом безумии, забывая обо всем — о ЕГЭ, о Толстом, о разбросанных по полу конспектах.

Фил отстраняется первым. Глаза горят, как два тлеющих уголька, дыхание неровное, прерывистое. Он улыбается той особой улыбкой, которая делает его похожим на мальчишку, только что выигравшего главный приз.

— На чём мы остановились? — Проводит большим пальцем по моей разгорячённой щеке.

— Университет... — выдыхаю, пытаясь собрать собраться с мыслями. — Мы ещё хотели посмотреть университеты в Москве.

Он перекатывается на бок, освобождая меня от своего веса. Берет ноут. Мы садимся на ковре, опираясь спинами на мягкий диван. Как тогда. В ночь первого поцелуя.

Смотрим не только сами универы, но и их возможности в плане баскетбола: тренера университетские команды. И мне все еще с трудом верится в реальность происходящего.

— Сегодня скажу родителям, — внезапно говорю я. — Про конкурс. И что хочу заняться вокалом серьёзно.

Фил приподнимает бровь.

— А больше ничего сказать не хочешь?

Я закусываю губу. В груди противный холодок: мама не обрадуется.

— В чём проблема? — Фил поворачивается ко мне. — Дядя Витя меня убьёт?

— Нет. Папа тебя любит.

— Значит мама? Колись уже. Василиса Николаевна сделала мою куклу Вуду?

— Это было летом, когда ты был в лагере. Я спускалась с лестницы, когда услышала голоса. Мама сказала такую фразу… «Никто не ждал ничего другого от твоего сына, Кирилл. Нужно было догадаться, что они не просто перестали дружить». Я не разобрала, что ответил твой папа. Но потом мама… В общем, ее ответ звучал даже хуже, чем первая фраза. «Держи своего сына подальше от моей дочери». Вот, что она сказала.

— Ого, — Фил выпускает воздух. — А я думал, это Цербер ставила условия.

— Мама хотела забрать меня из «Альмы». Если бы не Пекин, я бы перевелась. К зиме мама остыла. Она думает, что я пойду по ее стопам. Семейный бизнес, шато, юг…

— Ты же не обязана. Ну, хотя бы сейчас. Потом когда-нибудь. Лет через десять.

— Это шато в семье Никольских с прошлого века. По маминой линии передается больше ста лет, представляешь! Папа в него вторую жизнь вдохнул. И тут я. Ой, родители, я петь хочу.

— Ты нос раньше времени не опускай! — Фил толкает мое плечо своим. — Твои предки — самые адекватные люди на свете. Поговори с ними. Вообще, если они так переживают за наследство, скажи, что я на эконом поступлю. А еще женюсь на тебе и обеспечу им кучу внуков!

— Филипп… — лицо мгновенно вспыхивает, но я понимаю. Это его способ поддержать. Просто в неповторимой манере. — А ты что?

— А что я? Батя к пенсии планирует тут все продать. Не зря ж он с твоим таскался на юга базу отдыха открывать. Поседеют и погонят в шато и на эту новую базу. А я в Ирландию владеть бабкиным замком и развлекаться гонками корги.

— В Ирландию?!

— Шучу. — Он криво улыбается. — Ну... не совсем. По завещанию мне в двадцать один часть наследства перепадёт. Она была умнее всех нас вместе взятых. — Фил проводит рукой по лицу. — Хорошо хоть не в восемнадцать... Боюсь, сейчас я способен только просирать такие деньги.

— Значит, у нас есть целые четыре года в университете, чтобы научиться не просирать наше наследство.

В ответ его глаза загораются искрами, которые всегда предвещают что-то между гениальным и безумным.

— Слушай, раз уж у нас впереди куча времени… — Его пальцы снова скользят по моей икроножной мышце, отвлекая от слов. Я сейчас его шлепну еще раз! — А я остался без тренировок в «Легионе»… Не хочешь позаниматься со мной не только русским? Мне категорически нельзя терять форму.

Филипп

Домашний спортзал никогда