Пиратки - Пенелопа Дуглас

просто хочет вернуть своего друга? Может, она была здесь, обнажённая на мне минуту назад только потому, что скучает по тому, какими мы были раньше, и это всё, чего она на самом деле хочет.

Я не уверен, что смогу вспомнить время, когда я хотел от неё только дружбы. Мне всегда хотелось большего.

Встав, я достаю свежую одежду, чтобы взять её с собой в ванную.

– Констин припарковался перед твоим домом, – говорю я ей. – Есть мысли, зачем?

– Он постучал в дверь и пригласил меня на выпускной.

Я резко перевожу взгляд на неё.

– И что ты ответила?

– Сказала, что возможно.

– Что ты сказала?

Я хмурюсь, хотя не хотел. Она облизывает губы, широко раскрыв глаза, и выглядит так мило, слегка пожимая плечами.

– Ну, больше меня никто не пр....

Я налетаю на её губы, жёстко целуя. Все остальные не имеют значения. Я всегда буду её парнем.

Я слегка прикусываю её нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

– Я избавлюсь от Хоука, – говорю я ей, теперь, когда этот вопрос решён. – А ты иди одевайся. Я отвезу тебя в школу.

Она кивает, улыбаясь, и уходит через мою дверь, а не через окно. Я почти готов последовать за ней, чтобы увидеть этот секретный вход, но, едва сделав шаг, я снова вздрагиваю, чувствуя мокрые штаны.

Сначала душ.

***

Учебный день проходит быстрее, чем я ожидал. С того момента, как она ушла собираться на занятия, а я зашёл в душ, я не могу перестать думать о плейлисте и о том, что бы я в него включил для неё. Дилан любит всё. Она может танцевать под польку, если настроение соответствующее.

А потом я вспоминаю все диски, которые записывал для неё, или сборники на кассетах, которые делал, потому что в машинах её отца всё ещё были магнитолы и CD–приемники.

Мне нравилось составлять для неё эти списки, но я делал это, потому что хотел быть для неё важным. Хотел дать ей то, чего Кейд никогда бы не дал, словно это заставит её полюбить меня.

Я не хочу снова погружаться в совершение каких–либо действий по неправильным причинам.

Поэтому я ничего не делаю.

Я не делаю для неё плейлист в течение дня, потому что это будет похоже на капитуляцию.

Так же, как я не говорю брату, как сильно скучаю по нему.

И я молчу при ней за ланчем о том, как начинаю бояться, что её время здесь уже наполовину истекло. Я не хочу, чтобы она уезжала домой.

Мне следует сказать им обоим всё это, потому что, хотя то, что я был собой, никогда не давало мне того, чего я хотел, тем не менее я и не счастлив в роли того, кем я пытался быть последний год.

К восьми вечера я въезжаю в Фоллз. Дилан уже на поле Хелма с Фэрроу и всеми остальными. Я подъезжаю к месту, где припаркованы их машины, – тому же месту, где мы запускали фейерверки, по другую сторону забора.

Мы могли бы сидеть на гостевой трибуне, наблюдая, как Пираты и Рыцари – обе команды, которых мы ненавидим, – сражаются друг с другом, но это означало бы, что нам бы пришлось покупать билеты, а никто из нас не собирается отдавать деньги Шелбурн–Фоллз. По крайней мере, до тех пор, пока на следующей неделе не придёт наша очередь играть. Мы вернёмся сюда. К сожалению, нашему стадиону не хватает всех удобств, таких как достаточное количество мест, киосков с едой и обслуживающего персонала.

Фэрроу, Констин и Кэлвин прислонились к капоту машины Фэрроу, курят и передают по кругу термос с чем–то, что, вероятно, не является кофе, в то время как другие слоняются поблизости, а вокруг разбросаны всякие автомобили и мотоциклы.

Обогнув переднюю часть машины, я избегаю смотреть на поле, лишь краем глаза замечая бегущих игроков в форме и слыша силовые приёмы, свистки и одобрительные крики. Игра скоро должна закончиться, но я не смотрю на табло.

Вместо этого я наблюдаю за Дилан.

Она идёт ко мне, одетая в свитер с круглым вырезом в толстую полоску, наполовину заправленный в узкие рваные джинсы. Коричневый кожаный ремень с перфорацией до самой пряжки туго обхватывает её талию, и я могу думать только об образах тех мест, где блуждали мои руки сегодня утром.

Я сажусь на капот своей машины, откинувшись на лобовое стекло, и встречаюсь с её взглядом, когда она останавливается рядом.

– Наши родители, наверное, здесь, – говорю я ей.

Даже Джаред с Тэйт и Джекс с Джульеттой всегда приходили поддержать нас. Мой отец, вероятно, стоит у боковой линии с тренером Кейда. Интересно, на чьей стороне он будет в следующую пятницу.

– Ты можешь пойти поздороваться, – говорю я Дилан, слегка улыбаясь. – Если хочешь.

Обмен пленными – не такое уж серьёзное мероприятие. Уверен, её родители были бы рады её видеть.

Но она на мгновение замирает.

– Всё в порядке, – говорит она. – Дистанция даже кстати.

– Для твоего отца или для тебя?

Она смотрит на меня с укором.

– Как много ты знаешь?

Я снова поворачиваюсь к полю, наконец бросая взгляд на табло.

– Только то, что рассказывает мне отец во время наших еженедельных разговоров. – И затем пересказываю ей своими словами. – «Джаред не разрешает тебе гонять, и иногда у него возникают проблемы с выражением эмоций словами». – Она фыркает, и я продолжаю. – «А ты просто ждёшь, пока окончишь школу, и он больше не будет иметь права голоса в твоих решениях».

Она качает головой, но видно, что её это забавляет.

– В общем–то, да.

Но я понимаю это – наслаждение дистанцией. Отсутствие разговоров по крайней мере означает отсутствие ссор.

Однако правда в том, что у нас всё довольно неплохо. Полные семьи, где есть любовь, и никто из нас не сидит на наркотиках. Иногда встречаются сложности, но я никогда не чувствовал себя одиноким, и не думаю, что Дилан когда–либо так себя чувствовала.

– А что ты думаешь об этом? – спрашивает она. – О том, что мой отец не хочет, чтобы я гоняла на мотоциклах.

Я делаю вдох и встречаюсь с её взглядом.

– Я думаю, твой отец любит тебя и боится за тебя. – Я опускаю глаза к её губам, чувствуя, как учащается сердцебиение. – И... ты такая