Пиратки - Пенелопа Дуглас

Она бьёт по моей руке, вибратор взлетает и падает на кровать. Мы оба кидаемся к нему, но мои длинные руки оказываются первыми. Я хватаю его, она пытается отобрать, и я падаю на кровать, засовывая его себе в штаны. Она сидит на коленях, а я улыбаюсь и закладываю руку под голову.

– Нет, – говорю я ей. – Не дам.

Но в её глазах вспыхивает огонь, и я почти перестаю дышать, читая её мысли за долю секунды до того, как она двигается.

Она перекидывает ногу через моё тело, забирается наверх и начинает вращать бёдрами, теребя оба члена в моих штанах.

– О, чёрт, – я вздрагиваю, хватая её за талию обеими руками, пока она скидывает с себя футболку.

– Включи его, – тяжело дышит она.

– Дилан... – стону я, засовывая руку внутрь и нащупывая кнопку. Нажимаю её, и дрожь пробегает по устройству и отдаётся в моей промежности. Сердце почти останавливается. Боже мой.

Её губы зависают над моими, пока она на сухую трахает член в моих штанах, её горячее дыхание наполнено стонами и всхлипами, а я позволяю рукам блуждать под её шортами.

Я слегка стягиваю их, жаждая ощутить её кожу, но она понимает намёк и слезает с меня, сбрасывая оставшуюся одежду, а затем снова забирается наверх. Всего за две секунды.

Она садится верхом и начинает раскачиваться взад–вперёд. Я выгибаюсь и беру одну из ее грудей в рот, сосу её, пока она запрокидывает голову с криком.

У меня расширяются глаза. Чёрт.

Я почти собираюсь прикрыть ей рот рукой, потому что уже и сам на грани, и не могу думать ни о чём другом. Я снова и снова дёргаю её за бёдра, прижимая к себе.

– Ты сводишь меня с ума, Дилан. – Я провожу языком по её длинной шее, чувствуя, как её ногти впиваются мне в плечи. – Давай же, трахни меня.

– Хантер, – хнычет она и притягивает меня ближе. Обвивает мою шею руками, прижимается ко мне и двигается быстрее. – Хантер, я...

Но в дверь раздаётся три стука.

– Эй, а где у тебя кофе хранится?

Она вздрагивает, смотрит на меня, и я пытаюсь ответить, но в горле пересохло.

– Чёрт, – шепчу я.

– Это Хоук? – тяжело дышит она.

Но тут её лицо искажается от удовольствия, и она стонет. Я прикрываю её рот ладонью.

– Хантер! – рявкает Хоук.

– Я одеваюсь! – рычу я, опускаясь обратно на кровать, чтобы она могла двигаться сильнее. – На холодильнике.

Она падает на меня, прижимаясь грудью к моей груди и продолжая двигать бёдрами.

Я хватаю её за зад обеими руками.

– Уже близко?

– Да.

Изголовье грохается о стену, и у меня отвисает челюсть от мысли, что это слышно по всему дому. Но потом её губы встречаются с моими, и я забываю, что собирался сказать.

– Он услышит, – шепчет она.

– Не могу думать об этом сейчас. – Я держу её лицо, целую, покусываю. – Давай. Продолжай. Давай же.

Лоб покрывается испариной, внизу живота разливается жар, и я вздрагиваю от её толчков. Я зарываюсь носом и ртом ей за ухо, вдыхая её запах и зажмуриваясь.

О, чёрт. 

– М–м–м, – стону я, чувствуя, как мышцы внутри сжимаются, напряжение нарастает, поднимается и... наконец, наслаждение захлёстывает моё тело взрывной волной жара, и её лицо расплывается передо мной.

Её стоны становятся громче и чаще, я чувствую, как каждую мышцу в её теле сводит судорогой, прежде чем она содрогается и трясётся в моих руках.

А затем обмякает.

Её грудь опадает, и я мягко обхватываю одну рукой, а другую кладу на её бедро. Боже, как бы я хотел быть внутри неё.

Её дыхание успокаивается, тело обмякает в моих объятиях, и я вынимаю вибратор, выключая его. Она двигается сверху, и я морщусь, чувствуя влажность в штанах.

– Думаешь, он услышал? – спрашивает она.

Я прижимаю её голову к своей груди.

– Просто скажу, что делал, как было велено. Заботился о тебе.

Дилан хитро улыбается, слезает с меня и, натягивая шорты, закутывается в простыню. Я поднимаю её футболку и протягиваю ей. Она быстро натягивает её, садится и, облокотившись на руку, смотрит на меня сверху вниз.

Я жду, что она скажет то, что, кажется, хочет сказать, но вместо этого она оглядывается, рассматривая мою комнату.

Она не похожа на мою спальню дома. Или на ту, что в доме деда. Я приехал сюда с одной целью и не вкладывался в обустройство. Ни карт на стенах, ни террариумов на комоде. Ни стопок книг на полу, ни модели дирижабля, которую я собирал с отцом и Кейдом в семь лет. Только стол, комод, кровать, стул и шкаф. Минималистично. Чисто.

Она слезает с кровати и встаёт на ноги.

– Помнишь, как ты расставил во дворе все эти кормушки для птиц, чтобы изучить, какую еду они предпочитают?

Да. Но я не отвечаю вслух, просто наблюдаю, как она разглядывает чеки, которые я вытащил из кармана и положил на комод вместе с медицинским пластырем для футбольных травм.

Она продолжает:

– А потом ты выкинул туда остатки сырой говядины, и это привлекло волков? – Она улыбается, бросая на меня взгляд. – Твой отец был в ярости, но старался сдержаться, потому что не хотел подавлять твоё творческое любопытство или что–то вроде того?

Я сажусь, спуская ноги с кровати. Мне нужен ещё один душ.

– Или как ты выбежал посмотреть на торнадо? – спрашивает она. – Или те CD и сборники, которые ты раньше делал для меня?

Я тру затылок, а затем резко наклоняю голову, чтобы хрустнула шея.

– Ты... – я прочищаю горло. – Ты чувствуешь себя виноватой из–за того, что мы только что сделали? – спрашиваю я её.

– Нет.

– Тогда зачем...

Я замираю, не желая спрашивать, зачем она вспоминает прошлое, потому что она просто спросит, почему я никогда этого не делаю. Я не люблю думать о тех временах. Мне всегда было плохо. Я либо терпел Кейда, либо следовал за ней, а быть собой никогда не помогало мне получить то, чего я жаждал. У нас было очень хорошее утро. Зачем она хочет, чтобы я вспоминал что–либо до этого?

Может, она