Дочь его врага - Виктория Богачева

Скрежетнув зубами, Конрад мрачно кивнул.

— Он не стал тебя преследовать, потому что знал прекрасно, как действует защитный контур. Вы бы бесконечно бродили среди иллюзий.

Я облизала пересохшие от волнения губы. Одна мысль о таком исходе вызывала дрожь. Я даже представлять не хотела, как все сложилось бы, не появись в небе Эшворт.

— Так ты нарочно летал над лесом? Ведь наверняка не мог ничего увидеть из-за защитных заклинаний?

Он сухо хмыкнул.

— Вся защита завязана на мне, как ректоре. Я слегка ослабил ее, когда понял, что ты не сбежала, а исчезла. Иначе ты бы никогда не выбралась из леса, Беатриса.

— А как ты понял это? — совсем тихо спросила я, избегая его взгляда.

Я услышала, как Конрад шумно выдохнул.

— Научился немного разбираться в женщинах за свою долгую жизнь, — сказал он.

Резко вскинув взгляд, я увидела в его глазах смешинки.

— Ты дразнишься?! — воскликнула я потрясенно.

— А ты задаешь глупые вопросы, — он сузил глаза в недовольном прищуре. — Когда мне доложили, что нашли твой амулет у портала, я сразу понял, что ушла ты не по своей воле. И что-то произошло. Теперь я знаю, что у Гронера не было времени придумать более изящную схему, потому и действовал он топорно.

Я почувствовала, как по бледным щекам расползается румянец. Конрад продолжал смотреть на меня с легкой насмешкой и, казалось, видел насквозь.

— Не понимаю, как в тебе это уживается... — он покачал головой. — Ты готова рискнуть собой, чтобы прикрыть меня щитом, ударить Освальда и скинуть его с лестницы, но совсем не веришь, что я могу к тебе что-то испытывать, Беатриса?

Щеки лишь ярче вспыхнули румянцем. Не в силах смотреть ему в глаза, я отвела взгляд. То, как легко Конрад вскрыл мою уязвимость, пугало и одновременно приносило облегчение.

— А ты испытываешь? — спросила я быстро, пока не передумала.

Он помолчал секунду, потом наклонился ближе и посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я не увидела ни янтарного блеска, ни драконьей злости. Передо мной сидел просто мужчина.

— А ты думаешь, что я ослабил защиту академии и кружил над лесом несколько часов, потому что ты мне безразлична? — он изогнул бровь.

Вместо ответа я просто повернула руку под его ладонью — так, чтобы наши пальцы переплелись. Он замер на мгновение, а потом сжал мою ладонь крепче.

— Нет, — сказала я тихо. — Не думаю.

Глава 48

Некоторое время мы сидели молча, а потом я глубоко вздохнула и почувствовала, как что-то внутри встаёт на место, как последний щелчок замка, после которого дверь наконец закрывается. Хватит. Хватит эмоций, румянца и разговоров. Впереди было дело, и я должна была думать головой, а не сердцем.

— Как вы схватили Гронера? Что он рассказал?

— Когда я обнаружил, что тебя нет в кабинете, первым делом спросил секретаря. Он ничего не помнил, кто-то грубо потоптался по его памяти. Значит, с тобой что-то случилось. Мы начали искать, и нам помог курсант Мерц. Он сказал, что видел тебя в коридоре, ты бежала одна в сторону старого крыла.

Он помолчал.

— Потом нашли амулет у порталов. Обыскали старое крыло, пустили по твоему следу артефакт, обнаружили каморку в подвале, обрывки верёвки на полу и кровь на лестнице... Дальше уже прошли по старому тоннелю, а с той стороны недалеко от оврага увидели Гронера. Он думал, что ты вернешься, и ждал тебя.

— Ждал меня, — повторила я и поморщилась.

Словно откликаясь на мысль о Гронере, заболели одновременно затылок и запястья. Хорошо, что я не остановилась и продолжала идти, пусть не знала дороги и ни на что не надеялась. Именно это и помогло мне выйти в нужное время, увидеть в небе дракона и повернуть к академии.

— Я даже не знала, что существует этот защитный контур...

Эшворт легко пожал плечами.

— Никто не знает. Защита завязана на мне, — вновь повторил он.

— Но почему Гронер остался? Он же мог сбежать.

— Не мог. Я закрыл все порталы, и он не мог переместиться из-под защитного купола сам.

Да. Ему оставалось только одно: найти меня первым и не позволить заговорить. Пока я бродила по лесу, потерянная и полуживая, Гронер сидел у выхода из тоннеля и ждал. Рано или поздно я выбилась бы из сил окончательно, упала бы и не встала. Или, отчаявшись, побрела бы обратно к тоннелю, потому что это единственное место, которое знала. И он бы меня подобрал. И на этот раз уже не стал бы рисковать.

Меня передёрнуло.

— А что с ним сейчас? — спросила я. — Он рассказал, где мой отец?

— Пока нет, — ответил Конрад и недовольно скривился. — Он упрямый и первые часы молчал. Потом начал торговаться, требовал гарантий.

— А потом?

— Потом я ушёл, и теперь его допрашивает Раттенберг.

Я посмотрела на его сбитые костяшки и решила не спрашивать, что происходило в те первые часы, когда Гронер молчал, а Эшворт был с ним наедине.

— Ты думаешь, он расскажет ему, где мой отец?

— Вероятно. Раттенберг считает, что к вечеру Гронер заговорит. У него нет выбора. Он предатель, пойманный с поличным, и единственное, что может смягчить его участь, — это сотрудничество.

Я кивнула. От мысли, что ритуал, возможно, не понадобится, стало легче. Не потому что я боялась — после всего, что произошло, бояться ещё одной болезненной процедуры было бы смешно. Но я не стану расстраиваться, если отца смогут найти без моей помощи.

Конрад помолчал, потом посмотрел на меня.

— Как ты себя чувствуешь? Целитель рассказал, что у тебя магическое истощение и ушибы, — он подался вперед, всматриваясь в мое лицо. — Я хотел бы услышать от тебя, что случилось в тоннеле и после. Благодаря артефакту мы восстановили почти всё, опираясь на следы, но твоего рассказа все равно не хватает.

Я прикрыла глаза. Возвращаться туда отчаянно не хотелось, но я также знала, что Конрад спрашивал не из праздности. И если он спросил, значит, это действительно важно. Поэтому я собралась с силами и так коротко, как только могла, рассказала ему о вчерашнем вечере, начиная с собственной глупости, когда я поверила словам Гронера.

Конрад слушал молча, не перебивая. Только кивал время от времени. Его лицо не менялось, но когда я упомянула, что Гронер схватил меня за косу, в глазах вспыхнуло и погасло пламя.

Когда я договорила, он помолчал несколько секунд. Потом кивнул в последний раз.

И всё.

Не стал повторять, какую ошибку