Дочь его врага - Виктория Богачева

Ответом мне послужил раздраженный выдох.

— А может и нет. Может, ему плевать на тебя, Беатриса. Он уже доказал это, когда отправил тебя сюда как приманку. Когда написал «ты всё сделала правильно», зная, что ты ничего не делала. Когда поручил Гронеру создавать вокруг тебя опасность, чтобы метка выжигала меня.

— Я знаю, — сказала я. — Я всё это знаю. Я стояла перед императором и говорила ему те же слова. Но он мой отец, Конрад. И пока я не увижу его лицо и не услышу его голос, пока он сам мне не скажет, что ему на меня плевать, я не смогу... — я запнулась, потому что горло перехватило.

— Не сможешь что?

— Закрыть эту дверь, — прошептала я. — Внутри себя. Пока остаётся хоть что-то... хоть какой-то шанс, что он посмотрит на меня и вспомнит, что я его дочь, а не третий компонент для ритуала... Мне нужно это увидеть. Или не увидеть. Но мне нужно знать.

Конрад молчал. Стоял у окна и смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Как одна часть его — ректор, воин, дракон — говорит «нет», а другая — та, что целовала мои пальцы поверх бинтов и шептала «моя» в темноте спальни — понимает.

— Рихард Блэкмор уже дважды рисковал твоей жизнью, — сказал он наконец, и голос его был глухим и тяжёлым. — Один раз, когда отправил тебя ко мне. Второй раз, когда поручил Гронеру поддерживать уровень угрозы. И оба раза он доверил твою жизнь чужим людям. Каждый раз всё могло закончиться твоей смертью.

Он помолчал.

— Я не хочу и не буду третьим, кто рискнёт тобой.

— Ты не рискуешь мной, — сказала я. — Я сама рискую собой. Это мой выбор. Как тогда, когда я поставила щит в подвале. Как когда рассказала тебе о письмах. Как когда пошла к императору. Каждый раз это был мой выбор, и каждый раз ты его уважал, пусть даже был не согласен!

— Это другое.

— Нет, Конрад. Это то же самое.

Он снова отвернулся к окну. Я смотрела на его спину и ждала. Просто ждала, потому что знала: он примет решение сам, и никакие мои слова его не переубедят, если он решит отказать. И никакие слова не понадобятся, если решит согласиться.

Прошла минута. Может, две. Я не хотела идти через его голову к Раттенбергу, потому что знала, что Конрад не простит и не забудет. Но и отступиться от своего я тоже не могла. Я не знала, как это объяснить. Как выразить все, что кипело в душе...

— Ты будешь за моей спиной, — напряженным голосом произнес Конрад. — Всё время. Ни шага в сторону. Если я скажу уходить — ты уходишь. Если он окажет сопротивление, ты не вмешиваешься. Если ситуация выйдет из-под контроля, ты бежишь. И я повешу на тебя артефакт, который вернет тебя в академию, подчинившись моей воле. Договорились?

— Договорились, — несколько раз кивнула. — Спасибо.

Он резко мотнул головой, по-прежнему стоя ко мне спиной. Ладони побелели от того, как сильно он впился ими в подоконник.

Я откинула одеяло и спустила ноги на пол. Холодный камень обжёг ступни, и я сперва поджала пальцы, но затем сделала несколько шагов и подошла к нему. Хотела прижаться щекой к плечу, но Конрад оказался быстрее. Стремительно обернулся, увидел, что я стою босой на камне, выругался сквозь зубы и подхватил на руки.

— Далеко собралась? — поинтересовался, мрачно заглянув в лицо.

— Я не буду бросаться к отцу впереди всех, — сказала я серьезно и тихо охнула, когда его руки крепче сомкнулись на талии. — Но я не могу сидеть в академии и ждать, понимаешь?

Помедлив, Конрад кивнул. Я и не сомневалась, что он поймет. Наверняка был знаком с этим чувством, когда разум и логика твердят, что стоит отступить, но интуиция и сердце утверждают обратное.

— Буду слушаться, — я улыбнулась и провела пальцами по его бровям, пытаясь разгладить хмурый залом. — Обещаю.

Глава 50

Конрад вновь ушел, и я проспала ещё несколько часов и проснулась под утро. За окном было ещё темно, но на горизонте уже наметилась тонкая серая полоска, и я поняла, что до рассвета осталось совсем немного.

Несколько минут я лежала в тишине и прислушивалась к себе. Меньше болела голова. Тупая пульсация в затылке превратилась в едва ощутимый отголосок, который можно было игнорировать, если не делать резких движений. Руки всё ещё саднили под бинтами, но вполне терпимо.

А вот резерв по-прежнему ощущался пустым. Я потянулась внутрь себя, к ядру своей магии, но нашла лишь слабое, едва тёплое мерцание. Как угли костра, который почти потух. Щит я бы не поставила. Даже самый маленький, самый жалкий щит, который не остановил бы и мышь.

Но я и не собиралась ставить щиты.

Я встала, прошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной водой и посмотрела на своё отражение в тусклом зеркале. Бледная, с тенями под глазами и ссадиной на скуле, которая уже начала заживать. Спутанные волосы обрамляли лицо тусклыми прядями. Не лучший мой вид...

На столике у кровати стояли эликсиры, которые оставил целитель: жаропонижающий, противовоспалительный, укрепляющий. Я выпила все три, один за другим. По телу разлилось тепло, и дрожь, к которой я почти привыкла, наконец отступила.

Я оделась. Из одежды была только форма академии, так что я вновь натянула на плечи китель. Только вот амулета больше не было.

Бастиан Фальк остался в прошлом.

Дверь лазарета открылась, и вошёл Конрад. Сегодня он сменил ректорское облачение на боевую форму: тёмную, облегающую, без лишних деталей, застёгнутую до горла.

Он окинул меня быстрым, оценивающим взглядом.

— Выпила эликсиры? — спросил он.

— Все три.

— Голова болит?

— Терпимо.

Конрад еще раз коротко посмотрел на меня, а затем достал из кармана небольшой артефакт на цепочке. Тёмный камень, размером с ноготь, в серебряной оправе.

— Возвратный якорь, — пояснил он. — Если я активирую его, тебя перенесёт обратно в академию, и ты не сможешь этому сопротивляться.

А у них с отцом определенно было что-то общее.

Но я проглотила это замечание, протянула руку и забрала артефакт.

— Договорились, — сказала и надела цепочку на шею.

Мы вышли из лазарета. Академия ещё спала, и только дежурные факелы горели вполсилы, бросая на стены мягкие тени. Наши шаги звучали в тишине гулко и ритмично, и спустя некоторое время я осознала, что впервые иду рядом с Конрадом, а не на шаг позади, как полагалось адъютанту. Потому что я больше не была адъютантом.