Дочь его врага - Виктория Богачева

class="p1">И тогда серебряная сеть легла на существо сверху. Как невесомая мерцающая паутина, и в первую секунду показалось, что она ничего не сделает, что существо стряхнёт её и продолжит меня преследовать. Но на этот раз вышло иначе.

Сеть была яркой и плотной, сотканной из тысячи нитей, которые Раттенберг плёл все эти долгие минуты, пока гвардейцы и Конрад отвлекали существо.

Существо дёрнулось и взвыло. Лапы его подогнулись, и оно рухнуло на землю. Сеть сжалась вокруг него, окутала тело серебряными кольцами. Чудовище взревело, и от его рева сотряслись деревья. Земля под ним трескалась от ударов когтей, но сеть держала его. И постепенно рев затих, и само чудовище перестало дергаться.

Когда это случилось, Раттенберг покачнулся и осел прямо на грязную, мокрую землю. Лицо его посерело от усталости, из носа шла кровь. Она стекала на подбородок и падала на сюртук, пачкая его, но советнику не было никакого дела до своей неопрятности.

Когда рев стих, я на мгновение испугалась, что существо мертво, но, присмотревшись, поняла, что бока его тяжело вздымались. Карий глаз был закрыт, а вот желтый, все такой же мутный и безумный, смотрел в небо. Чудовище было живо.

Отец был жив...

Я не стала смотреть, как Раттенберг закрепляет сеть. Развернулась и побежала через поляну к месту, где упал Конрад.

Он уже перекинулся в человека. Лежал на спине среди обломков деревьев, в изодранной боевой форме. Лицо было серым, и на виске запеклась кровь, но, услышав мои шаги, он кое-как приподнял голову и перехватил мой взгляд. Дернувшись, попытался осмотреться. Глаза его удивленно распахнулись, когда он не увидел чудовища. Я опустилась рядом с ним на колени и схватила за руку.

— Раттенберг накинул на него сеть, — произнесла я. — Он жив.

Конрад рвано выдохнул через нос и опустил голову, устремив взгляд на сломанные стволы, что нависали над нами.

— Не надо... было... тебя… брать... — прохрипел он и, закашлявшись, вновь был вынужден подняться.

Я придержала его за плечи. Поморщившись, Конрад прижал к ребрам правую руку. Мне даже представлять было страшно, каким сильным вышел удар о землю...

— Помоги... встать... — попросил, тыльной стороной ладони стерев с губ выступившую кровь.

Я молча подставила руку, и Конрад оперся на нее, постаравшись не наваливаться на меня всем телом, иначе я не выдержала бы. Я потянула его на себя, и он сумел выпрямиться, а затем спиной прислонился к дереву, возле которого рухнул, и жадно глотнул воздуха. Дышал он так, словно пробежал огромное расстояние и выбился из сил, а к ребрам по-прежнему прижимал правую руку.

— Наверное, трещина, — сказал сдавленным голосом, перехватив мой взгляд. — Ты плакала? — спросил он, внимательнее всмотревшись в мое лицо.

— Это от дыма, — соврала я, хотя дым давно рассеялся.

Конрад посмотрел на меня одним глазом, потому что второй заплыл от ушиба. Потом поднял руку — медленно и с усилием, будто она весила тонну, — и вытер большим пальцем мокрую дорожку на моей щеке.

— Я же говорил, — прохрипел он. — Не надо было тебе идти с нами.

— Надо... — прошептала я упрямо.

Он хмыкнул, и хмыканье перешло в кашель, и он снова прижал руку к рёбрам и стиснул зубы.

— Как спина? — спросила я.

— Хуже, чем хотелось бы, — он поморщился. — Но позвоночник цел. Кажется.

— Кажется?

— Я стою на ногах. Значит, цел.

Его взгляд скользнул мимо меня, к поляне, где под серебряной сетью лежало чудовище, и лицо его стало жёстким.

— Нам нужно к Раттенбергу, — сказал Конрад и сделал первый шаг.

Ходил он, прихрамывая на правую ногу, и дышал сквозь стиснутые зубы, но на меня больше не опирался. И потому шли мы невероятно медленно. На пути приходилось огибать поваленные стволы и огромные сломанные ветки.

Когда мы, наконец, добрели до поляны, Раттенберг неспешно прохаживался среди развалин усадьбы. Я поежилась, вспомнив, с какой легкостью разлетелись каменные стены, словно они ничего не весили. Сломались, как хрупкое стекло.

Раттенберг что-то искал. Он внимательно всматривался себе под ноги, порой ногой отбрасывал остатки потолочной балки или осколок камня, заглядывал в каждую щель. Наверное, хотел отыскать украденные артефакты, но я не представляла, как это удастся в таком хаосе.

Но когда мы подошли еще ближе, я поняла, что в его действиях есть своя внутренняя логика. Поиски не были хаотичными, он целенаправленно расчищал себе дорогу, словно чувствовал зов. Может, так оно и было? Неспроста его род хранил тайну свитка столетие за столетием...

И в какой-то миг Раттенберг наклонился и поднял что-то с земли. Я не успела заметить, поскольку свою находку он быстро завернул в тряпицу. А после перешагнул камень и направился к существу, опутанному серебряной сетью.

Я дернулась к нему, но меня удержал Конрад.

— Не мешай... — произнес тихо.

Раттенберг присел на корточки рядом с существом и долго смотрел на него. Потом положил руки на сеть и заговорил, но я не узнала ни одного слова. Язык был чужим. Не просто чужим, он был другим, я не услышала даже знакомых звуков. Как будто он говорил на языке, которого не знал больше никто на свете.

А затем существо начало меняться. Чешуя потускнела и опала, и за ней проступила бледная кожа. Уменьшилась и голова, и костяные наросты на лопатках, а укороченная лапа выпрямилась и превратилась в ногу. В какой-то миг я уже не могла смотреть и порывисто отвернулась, вжалась лицом в грудь Конрада, и он, сдавленно охнув, все же крепко обхватил меня левой рукой. Не знаю, сколько я простояла, спрятавшись, пока над ухом не прозвучал его голос.

— Уже все, Беатриса. Можно смотреть.

Осторожно я обернулась через плечо. На земле, под серебряной сетью, лежал мужчина. Его тело было покрыто рубцами и ожогами, следами неудавшегося ритуала, и он дышал тяжело и хрипло. Но я узнала в нем своего отца. Конечно же, узнала.

Глава 53

Следующие несколько часов отпечатались в памяти урывками. Раттенберг активировал портал прямо на поляне, среди обломков и поваленных деревьев. Отца переместили первым. Его, все еще опутанного сетью, положили на носилки, и советник взялся за один край, а единственный выживший гвардеец — за другой. Следом вошли и мы с Конрадом и оказались во дворце императора, но не в кабинете, который я запомнила по первому разу.

Во внутреннем крыле, куда допускались немногие. С другой стороны портала нас встретили еще два гвардейца, которые подхватили носилки с отцом.

— Советник Раттенберг... — позвала я, когда отца унесли куда-то вглубь коридора, но он лишь коротко мотнул головой.