Дочь его врага - Виктория Богачева

я совершила, поверив Гронеру. Не стал напоминать, что обещала не выходить из кабинета. Просто принял то, что я рассказала, и закрыл эту тему, потому что больше она не требовала обсуждения.

Я оценила это сильнее, чем любые слова утешения.

— А что с меткой? — спросила я, немного переведя дыхание. — Она не болит?

Конрад посмотрел на свою руку, как будто забыл о ней. Закатал рукав и повернул предплечье к свету.

Я увидела метку и сразу поняла, что она изменилось. Сильно побледнела, и исчезли темные нити, что расползались почти до локтя. Даже воспаление сошло, и кожа перестала выглядеть обожжённой. Метка по-прежнему была на месте, но она больше не пульсировала.

— Боль заметно уменьшилась, — сказал Конрад. — С тех пор, как мы схватили Гронера.

— Как он и сказал, — я хмыкнула. — Что намеренно создавал ситуации, где я подвергалась бы опасности, чтобы метка истощала твой резерв.

— Возможно.

— А если отца поймают... Метка исчезнет?

— Не знаю. Магия долга — это очень древняя магия, Беатриса. Никто толком не понимает, как она работает. И она могла считать, что главную опасность для тебя представляет собственный отец. И тогда она успокоится, когда он будет пойман. А могла решить иначе... Мы посмотрим.

— А если она останется навсегда?

Конрад посмотрел на своё предплечье. Провёл пальцами по побледневшему рисунку, как проводят по старому шраму, к которому давно привыкли.

— Тогда останется, — сказал он просто.

И я поняла, что метка для него уже не проклятие и не наказание. Она стала частью его самого, как рубец поперёк рёбер, как шрам через бровь, как всё, что он пережил и что сделало его тем, кем он был.

Частью нашей истории.

Он поднял мою руку, поднёс к губам и поцеловал мои пальцы поверх бинтов, и от этого прикосновения, такого простого и такого нежного, у меня перехватило дыхание сильнее, чем от любого другого поцелуя за все эти недели.

Потом он опустил мою руку на одеяло и встал.

— Мне нужно вернуться к Раттенбергу и закончить допрос. Отдыхай, Беатриса.

— Конрад...

Он обернулся в дверях.

— Пожалуйста, расскажи мне, как только ты что-то узнаешь об этом. Я не хочу оставаться в стороне. Я хочу знать... — попросила я. — Пожалуйста.

Он посмотрел на меня через плечо. И я увидела, как уголок его рта дрогнул.

— Хорошо, — сказал он.

И ушёл.

Глава 49

Почти сразу я заснула. Не провалилась в вязкое забытье, а по-настоящему заснула, крепко и спокойно, и ничего не видела во сне. Проснулась я по ощущениям спустя несколько часов и, еще не открывая глаз, поняла, что чувствую себя гораздо лучше. Отдохнувшей даже.

Меня разбудили шаги и знакомый скрип стула у постели. Оказалось, вернулся Конрад. Увидев его, я сонно моргнула и потянулась посмотреть в окно. Снаружи уже сгустились сумерки. Я действительно проспала почти весь день.

— Привет, — сказала я и подтянулась, чтобы сесть, привалившись спиной к подушке.

Облизала сухие губы, и Конрад протянул мне стакан воды. Он выглядел иначе, чем когда приходил утром. Более расслабленным и даже спокойным.

— Гронер заговорил? — спросила я, напившись.

Конрад молча кивнул, а я почувствовала, как меня охватило сильнейшее волнение. Руки слегка затряслись, и краешком сознания я порадовалась, что отдала ему стакан, иначе непременно уронила бы.

— Что... что он сказал? — я спросила торопливо и подалась вперед, вцепилась в предплечье Конрада.

— Назвал место, где скрывается твой отец. Там же, предположительно, находятся Камень Императора и свиток.

Я сглотнула и ненадолго прикрыла глаза.

— Быстро он сдался...

— Тебе бы хотелось, чтобы продержался подольше? — вопрос Конрада заставил меня взглянуть на него.

— Я не знаю... — ответила я правду.

— Раттенберг предложил ему полный иммунитет, — по голосу я поняла, что он был крайне недоволен. — После этого Гронер не раздумывал.

— То есть он не понесет никакого наказания?

Конрад скривился.

— Официально — да, — ответил с едва уловимой усмешкой.

А неофициально?..

— Но я прослежу, чтобы он не смог больше хватать никого за косы, — добавил совсем тихо.

Я резко подняла голову, и наши взгляды встретились. Конрад смотрел на меня совершенно спокойно, почти расслабленно, только глубоко внутри глаз клубилась тьма.

— Раттенбергу очень нужен мой отец, раз он пошел на такую сделку.

— Я уверен, он рассказал далеко не все об этом свитке, — согласно кивнул Эшворт. — Есть что-то, что заставляет его спешить. И идти на крайние меры.

Прежде чем задать следующий вопрос я сделала глубокий вдох. Внутри все трепетало и сжималось, как если бы я стояла на обрыве с поднятой ногой и готовилась шагнуть в пропасть.

— Если Гронер сказал, где прячется мой отец, то что дальше?..

— Раттенберг отправился к императору. Он должен одобрить его план.

— Который заключается в том, что?..

— Вылететь на место и схватить его.

Я нервно сглотнула. Речь шла о моём отце. О человеке, которого я любила, ненавидела, боялась и жалела одновременно. И сейчас он где-то прятался с украденным Камнем и свитком, и не знал, что Гронер его предал, и что к нему летят имперские драконы.

— Ты полетишь с ними? — спросила я, хотя знала ответ.

— Да.

— Когда?

— Завтра на рассвете. Если император одобрит план сегодня ночью.

Я замолчала. Скользнула взглядом по забинтованным рукам и одеялу, затем посмотрела на полоску вечернего света за окном.

— Я хочу отправиться с вами.

Мгновенно подобравшись, Конрад изменился в лице. Расслабленность исчезла, и на ее место пришла жёсткость, которую я видела постоянно в ректоре Эшворте.

— Нет.

— Конрад...

— Нет, Беатриса. И это не обсуждается.

— Это мой отец, — сказала я. — Мой отец, который отправил меня к тебе, и использовал, и на которого я решила донести, потому что не было другого выхода. Я имею право быть там, когда его схватят. Я должна быть там!

— У тебя магическое истощение. Одного этого достаточно, чтобы запереть тебя здесь на неделю.

— Мне уже лучше.

— У тебя лихорадка, Беатриса. Целитель запретил тебе колдовать. Ты не сможешь даже щит поставить, если что-то пойдёт не так.

— Что может пойти не так? Вас будет сколько, семеро? А отец один...

Конрад резко поднялся со стула и отошёл к окну. Повернулся ко мне спиной и уперся ладонями в подоконник, отчего на плечах взбугрились мышцы.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — бросил он резко. — Твой отец — боевой маг. Мы не знаем, в каком он состоянии и на что готов пойти. Но когда он поймет, что его загнали в угол, он может решиться биться насмерть.

— А может и не решиться… — возразила я. — Что если он