Дочь его врага - Виктория Богачева

так, что я зажмурилась и споткнулась, и упала на колени в мокрую траву. Вскочила мгновенно, не позволив себе задержаться ни на секунду, и огляделась. Смотреть было больно, слезы заволокли глаза, и мир вокруг расплылся.

Я побежала наугад в сторону, где было больше всего зелени, надеясь, что окажусь в лесу. Когда немного проморгалась, поняла, что бегу к оврагу с крутыми склонами, за которым темнеет лес. Если я добегу, у меня есть шанс. Среди деревьев я смогу затеряться и переждать...

Мокрая трава хлестала по голеням, и ветки кустарника цеплялись за китель. Я продиралась сквозь них, царапая руки и лицо. Склон оврага шёл вверх, и ноги разъезжались на глинистой почве, и я карабкалась на четвереньках, цепляясь за корни и камни, и слышала за спиной тяжёлый топот.

Я выбралась на край оврага и бросилась к деревьям. Бежала так, как не бегала никогда в жизни. Легкие горели, воздуха не хватало, но я не могла толком вдохнуть, лишь открывала рот, чтобы не задохнуться.

Лес был уже близко, когда чужая рука вцепилась в мою косу.

Рывок был таким сильным, что я оторвалась от земли и полетела назад. Боль пронзила затылок, и я закричала. Гронер держал меня за косу, намотав её на кулак, и тянул к себе, и я видела его лицо — красное, перекошенное от злости, с раздувающимися ноздрями и налитыми кровью глазами.

— Маленькая тварь, — прохрипел он. — Думала сбежать?

Он замахнулся свободной рукой, и на его ладони вспыхнул магический огонь. В тот миг он забыл, что должен был доставить меня, куда бы ни собирался, живой и невредимой. Он был разъярен и хотел поквитаться со мной. Той, кто посмела обмануть его. С глупой девкой, которая не стала умолять о пощаде, а сумела от него сбежать. Выставила его полнейшим ничтожеством и дураком.

Я не стала ставить щит. Резерва не хватило бы. Вместо этого я сделала единственное, что могла: вложила последние крохи магии в свой кулак и ударила его снизу вверх, в подбородок.

Его голова дёрнулась назад. Пальцы на моей косе разжались, и я упала на землю, откатилась в сторону, вскочила и побежала снова. Почти сразу же я ворвалась в полумрак между деревьями и бежала, бежала, не разбирая дороги, перепрыгивая через поваленные стволы и ныряя под низкие ветки. За спиной трещал кустарник, и тяжёлые шаги Гронера слышались всё ближе, и его дыхание, хриплое и свистящее, казалось, раздавалось прямо за моим ухом.

Я петляла между деревьями, используя свой единственный козырь: я была легче и меньше, и там, где я проскальзывала, Гронеру приходилось ломиться напролом. Ветки, которые пропускали меня, хлестали его по лицу, и я слышала, как он ругался сквозь зубы.

Но я выдыхалась. Бессонная ночь, удар по голове, магические путы, высосавшие резерв... Я достигла своего предела.

Я споткнулась о корень и упала. Лицом прямо в мокрую землю, и несколько секунд я лежала и не могла встать. Закрыла глаза, потому что не хотела видеть, как Гронер меня догонит...

Но его шаги стихли.

Я прислушалась, по-прежнему не шевелясь, и лес отозвался тишиной. Только макушки деревьев шелестели кронами и вдалеке кричала птица. До меня не доносился ни треск веток, ни хриплое дыхание, ни ругань.

Гронер потерял меня?

Или ждал?

Кое-как я поднялась на четвереньки, подползла к ближайшему дереву, прижалась спиной к стволу и выдохнула, истратив последние силы. Я сидела на мокрой земле и дрожала от холода и страха. Напряженно вслушивалась в шелесты и шорохи вокруг и совершенно не знала, что делать дальше.

Думать получалось плохо. Затылок пульсировал тупой, ноющей болью, и холод пробирался сквозь промокший китель до самых костей.

Нужно было что-то решить. Прямо сейчас, пока ещё оставались силы хотя бы шевелиться.

Вернуться в академию — это был единственный разумный вариант. Но между мной и академией лежал овраг, и тоннель, и лес, в котором где-то бродил Гронер. Боевой маг с полным резервом, злой и униженный. Если он найдёт меня снова, второго шанса не будет. Кулаком в подбородок дважды не удивишь.

Оставаться на месте тоже нельзя. Темнело. Серое небо над кронами наливалось синевой, и тени между деревьями густели с каждой минутой. Скоро станет совсем темно, и холод усилится, и в промокшей одежде, без огня и без укрытия, я протяну до утра, только если очень повезёт.

А мне в последнее время не везло.

Идти дальше в лес? Куда? Я не знала, в какой стороне дорога, в какой стороне ближайшее поселение, в какой стороне хоть что-нибудь, кроме деревьев и темноты. Я могла бродить до рассвета и ходить кругами, и замёрзнуть, и потерять сознание, и тогда Гронер найдёт меня утром, бессознательную и закоченевшую, и доставит отцу, как обещал.

Я обхватила колени и прижалась к ним лбом. Пальцы дрожали так сильно, что я не могла сжать их в кулак. Кровь на запястьях подсохла и стягивала кожу, и каждое движение отдавалось жгучей болью.

Думай, Беатриса. Ты ведь умеешь думать. Ты обманула императорского дознавателя, вырубила Освальда щитом, выдержала допрос трёхсотлетнего дракона.

Думай.

Я подняла голову и осмотрелась. Лес вокруг был одинаковым во все стороны: берёзы, ели, подлесок, мокрая земля. Я даже не знала, с какой стороны прибежала, потому что петляла между деревьями и давно потеряла направление.

Но сидеть на месте и мерзнуть было хуже. Поэтому я попробовала встать. Ноги дрожали, и пришлось упереться ладонью в ствол, чтобы не упасть. Поскольку я не знала, куда идти, решила, что нужно стараться идти хотя бы в одном направлении.

Рано или поздно выйду к дороге, или к полю, или к оврагу. К чему-нибудь, что не является бесконечным лесом. Лучше так, чем умереть от холода.

Я выбрала направление наугад и пошла. Медленно и осторожно, стараясь не наступать на сухие ветки и не шуметь. Каждый шаг отдавался болью в затылке и усталостью в ногах, и я стала их считать, чтобы не думать о Гронере, холоде и о том, что, может быть, я иду в совершенно неправильную сторону.

Лес не менялся. Меня окружали те же берёзы и ели, все тот же мокрый подлесок. Я не видела ни тропинки, ни просвета. Сумерки сгущались, и между деревьями уже трудно было различить, где кончается ствол и начинается тень.

Но, по крайней мере, я не слышала Гронера. Может, он вернулся к тоннелю? Или решил, что я побегу к академии, и ждал у оврага? Или ушел, когда понял, что не сможет меня найти?