Дочь его врага - Виктория Богачева

Император сидел за столом, и все до боли напоминало первый визит. Только свет был другим: не утренний, а вечерний, густой и золотистый. Он падал из окна на ссутуленные плечи императора и ложился на его ладони, сцепленные в замок.

Конрад опустился на одно колено и сдавленно застонал, хоть и старался это скрыть. Я тоже поклонилась.

— Встань, — сказал император.

Золотые глаза с вертикальными зрачками холодно, оценивающе смотрели на нас.

— Сядьте, — добавил он, кивнув на кресла. — Советник Раттенберг погружён в сон по рекомендации целителей. Его магическое истощение достигло критической степени. Он будет спать как минимум до завтрашнего утра, поэтому я хочу выслушать тебя, Конрад. Расскажи о том, что случилось.

Я была уверена, что и советник, и выживший гвардеец успели обо всем рассказать императору. Но он хотел услышать и версию Конрада, чтобы сравнить и сделать выводы.

И пока он рассказывал, я искоса наблюдала за императором, надеясь уловить мельчайшие колебания его настроения. Все случилось немного не так, как я рассчитывала, и едва ли Конрад успеет поговорить с Раттенбергом о моей просьбе. Эта аудиенция — мой единственный шанс. И я должна попытаться сама. Даже если получу отказ, даже если император будет гневаться. Я должна, иначе буду жалеть всю жизнь, если сейчас промолчу.

Когда Конрад замолчал, император несколько секунд сидел неподвижно. Потом перевёл взгляд на меня.

— И что же делала на перевале Беатриса Блэкмор? — спросил он. — Зачем ты взял её с собой, Конрад? Она не боец и не дракон.

Я рискнула вмешаться до того, как Конрад ответил.

— Это была моя просьба, ваше величество, — произнесла я. — Ректор Эшворт не хотел меня брать. Я настояла.

Золотые глаза остановились на мне.

— Настояла, — повторил он. — На чём именно? На том, чтобы подвергнуть себя смертельной опасности без возможности защититься?

— Я хотела быть там, когда отца схватят. Потому что он мой отец...

— Безрассудно и глупо, — отрезал император.

Я промолчала. Никто из нас не знал, что отец осмелится провести неполный ритуал. И не мог предсказать, каким чудовищем он станет.

— Впрочем, об этом я поговорю с Раттенбергом, как только он придет в себя, — добавил император, чем укрепил мои подозрения.

Даже советник не мог предположить подобного. Наверное потому, что последствия неполного ритуала были по-настоящему чудовищными, и он, единственный, знал о них. И думал, что даже доведенный до отчаяния и загнанный в угол, отец не станет рисковать.

— Однако, — император сменил гнев на милость, — мне доложили, что существо остановилось, когда ты его окликнула. И это позволило выиграть несколько секунд.

— Да, ваше величество.

— Ты назвала его отцом... Полагаешь, он тебя узнал?

— Я не уверена, ваше величество. Но существо остановилось и посмотрело на меня... но лишь на мгновение, а потом оно ударило ректора Эшворта и попыталось добраться до меня.

Император откинулся в кресле и долго молчал, глядя в окно, за которым догорал закат. Потом заговорил снова, и тон его изменился. Стал суше, деловитее.

— Камень Императора и свиток были обнаружены в руинах. Раттенберг подтвердил их подлинность. Как только он придет в себя, свиток будет уничтожен... Теперь о тебе, Беатриса Блэкмор... — император повернулся ко мне, и золотые глаза впились в моё лицо. — Обвинения в умышленном пособничестве сняты. Я убеждён, что ты не была соучастницей своего отца. Однако.

Это «однако» повисло в воздухе.

— Ты неоднократно нарушила закон, Беатриса. То, что ты действовала из страха, а не из злого умысла, смягчает вину, но не отменяет её.

Я кивнула. Спорить не стала, потому что он был прав.

— Пять лет обязательной службы Империи, — произнёс император. — Род занятий и место, так и быть, можешь определить сама.

— Да, ваше величество.

— Далее. Имущество рода Блэкмор подлежит полной конфискации в пользу казны. Земли, поместья, счета, магические артефакты. Всё, что принадлежало твоему отцу, больше ему не принадлежит.

Я сглотнула. Знала, что так будет. Государственная измена означала потерю всего. Но услышать это было больнее, чем я ожидала. Дом, в котором я выросла. Библиотека, где отец читал мне. Сад, где я бегала босиком по траве. Всё это теперь принадлежало Империи.

— Однако, учитывая твою роль в поимке преступника, тебе будет выделена доля из конфискованного имущества. Небольшая, но достаточная, чтобы ты не осталась без средств.

— Благодарю, ваше величество, — сказала я, и даже голос не дрогнул, хотя внутри что-то ныло.

Пять лет службы. Конфискация. Доля из имущества. Это было справедливо. Даже мягко, если вспомнить, что мне грозило, когда я стояла перед ним в первый раз и отвечала на вопросы, от которых хотелось провалиться сквозь пол.

— А теперь, Беатриса, будь добра оставить нас наедине с ректором Эшвортом, — голос императора не сулил Конраду ничего хорошего.

Я поднялась на ноги, но не сдвинулась с места.

Сейчас или никогда.

— Ваше величество, у меня есть к вам просьба...

Император чуть приподнял бровь. Конрад бросил на меня быстрый взгляд, в котором я прочитала одновременно тревогу и что-то похожее на «я так и знал».

— Говори, — кивнул император.

— Я прошу разрешения поговорить с отцом. Когда он придёт в себя. Один разговор. Больше мне ничего не нужно.

Золотые глаза смотрели на меня, не мигая. И в кабинете стало так тихо, что я улавливала малейшее дуновение ветерка за окном.

— Зачем?

— Я хочу понять, почему он поступил так, как поступил.

— Этого же хотят и мои дознаватели, — усмехнулся император.

Откажет, — подумала я с тихим отчаянием.

Но император меня удивил.

— Один разговор, — сказал он. — Под наблюдением дознавателя. Ты не будешь к нему прикасаться и не подойдёшь ближе, чем на три шага.

— Да, ваше величество.

— Когда он придёт в себя, тебя уведомят. А теперь ступай.

— Благодарю, ваше величество.

Я поклонилась и пошла к двери. Оставшись в коридоре, прислонилась к стене и закрыла глаза.

Он разрешил. Я увижусь с отцом.

Глава 55

Отец пришёл в себя только через неделю.

Первые три дня после разговора с императором я провела в лазарете академии. Я не собиралась возвращаться, потому что теперь, когда обман вскрылся, не имела права там находиться, но Конрад настоял. Сказал, что пока он ректор, может принимать подобные решения.

После всего, что мы пережили, у меня в полную силу разыгралась лихорадка, и двое суток я лежала в постели, потела, кашляла и пила эликсиры, которые целитель приносил с выражением мрачного торжества на лице, как будто хотел сказать: «Я предупреждал».

Конрад приходил каждый день. Ненадолго, потому что академия требовала повышенного внимания, и