Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

стойке, и он поднял взгляд — скользнул по мне оценивающе, задержавшись на помятом после долгого утра платье, на выбившихся из причёски прядях волос, на пыльных сапогах, — и поджал губы с явным неодобрением.

— Да? — произнёс он сухо, не удосуживаясь даже поздороваться. — Вам что-то нужно? Если по поводу налогов — в казначейство, третья дверь налево. Если жалоба на соседа — судебная палата, второй этаж.

Голос был высокомерным, пренебрежительным, словно он разговаривал не с человеком, а с надоедливой мухой, которую хотелось прихлопнуть и выкинуть.

Внутри что-то напряглось, сжалось в тугой узел. Глубоко вдохнула, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Добрый день, — произнесла я подчёркнуто вежливо, хотя хотелось стереть эту снисходительную гримасу с его лица. — Я — леди Микэль Верлис. Баронесса Верлис. Мне нужен приём по вопросу приюта, расположенного на моих землях.

Секретарь хмыкнул — презрительно, — и ухмыльнулся:

— Баронесса? Вы? — Он оглядел меня ещё раз, уже откровенно насмешливо. — Простите, но вы выглядите скорее как… торговка с рынка, которая весь день таскала мешки с капустой. Может, вам лучше сначала привести себя в порядок, а потом уже являться в ратушу с такими… громкими заявлениями?

Внутри что-то щёлкнуло.

Я медленно, очень медленно поставила ридикюль на стойку. Достала оттуда документы — те самые, с печатью и гербом рода Верлис, подтверждающие моё право на титул и земли. Развернула их и положила перед секретарём так, чтобы печать была хорошо видна.

Потом выпрямилась, глядя на него сверху вниз, и произнесла холодно, отчётливо, с менеджерской сталью, которой я пользовалась в прошлой жизни, когда ставила на место зарвавшихся подрядчиков:

— Послушайте меня внимательно, молодой человек. Я провела сегодня весь день, занимаясь делами моего поместья. Я закупала продукты, ткани, стройматериалы. Я нанимала людей. Я решала проблемы, о которых вы, сидя в своём уютном кресле за тёплой стойкой, даже не подозреваете. И да, я устала. Да, моё платье помялось. Да, моя причёска не идеальна. Но это не отменяет того факта, что я — баронесса. Владелица земель. Дворянка по праву рождения. И вы, как служащий городской управы, обязаны относиться ко мне с должным уважением, а не пялиться на меня, как деревенский хам на проезжую даму.

Секретарь побледнел, открыл рот, но я не дала ему вставить слово, продолжая жёстко, не повышая однако голоса:

— Так что сейчас вы возьмёте мои документы. Внимательно их изучите, убедитесь, что печать подлинная. А потом проводите меня к чиновнику по нужному мне вопросу. И если вы ещё раз позволите себе подобный тон в мой адрес, я лично позабочусь о том, чтобы ваше начальство узнало, как их… секретарь обращается с представителями дворянства. Уверена, им будет интересно. Очень интересно. Я ясно выразилась?

Парень судорожно сглотнул, на его бледных щеках проступил румянец — не от гнева, а от стыда. Он схватил документы подрагивающими руками, пробежал глазами по строчкам, увидел печать, и лицо его стало ещё бледнее.

— Я… я прошу прощения, леди Верлис, — пролепетал он, вскакивая со стула. — Я не хотел… то есть, я не думал… простите. Я сейчас… сейчас провожу вас к господину Иренею.

Он выскочил из-за стойки, попутно роняя какие-то бумаги, которые полетели на пол, но парень даже не попытался их поднять, просто замахал рукой, приглашая меня следовать за ним:

— Сюда, леди Верлис. На второй этаж. Пожалуйста, следуйте за мной.

В прошлой жизни я сталкивалась с таким постоянно. В офисе, на встречах, на переговорах. Мужчины — и женщины тоже, чего уж там, — которые считали, что могут игнорировать меня, потому что я моложе, потому что женщина, потому что не вписываюсь в их представления о том, как должен выглядеть компетентный профессионал.

И каждый раз мне приходилось доказывать. Снова и снова. Завоёвывать уважение не мастерством или знаниями, а жёсткостью, напором, готовностью не отступать ни на шаг.

Здесь, в этом мире, все оказалось то же самое. Только вместо офисного планктона — чиновники в париках и очках. Но суть не менялась.

Как же я устала.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, прошли по коридору, ещё более тёмному и пыльному, чем внизу, и секретарь остановился у одной из дверей, постучал дважды нервным движением.

— Войдите, — донёсся приглушённый мужской голос изнутри.

Секретарь толкнул дверь, заглянул внутрь и пролепетал, заикаясь:

— Господин Ирений, к вам… к вам баронесса Верлис. По вопросу приюта на её землях.

— Баронесса Верлис? — переспросил голос с лёгким удивлением. — Проводите её, пожалуйста.

Секретарь распахнул дверь шире, пропуская меня внутрь, и я вошла, оглядываясь.

Кабинет был небольшим — метров двадцать, не больше. Заваленным бумагами до невозможности. Стопки документов лежали на столе, на подоконнике, на полу у стены, в углах. Книги громоздились на полках, занимая каждый свободный сантиметр. Пахло чем-то затхлым, видимо, окна здесь открывали редко.

За массивным дубовым столом, заваленным ещё одной горой документов, сидел седовласый крепкий плечистый мужчина лет пятидесяти — в строгом тёмно-сером камзоле с высоким воротником, с аккуратно подстриженной бородкой, умными, внимательными глазами за тонкими очками в золотой оправе.

Увидев меня, он поднялся — медленно, с лёгким трудом, очевидно, страдая от боли в спине или суставах, — и склонил голову в вежливом поклоне:

— Леди Верлис. Какая честь, прошу, присаживайтесь.

Он указал на стул напротив стола. Я опустилась на него со вдохом облегчения — ноги гудели после долгого дня хождения по рынку.

Ирений сел обратно, сложил руки на столе и посмотрел на меня выжидающе:

— Итак, леди Верлис. Чем могу быть полезен? Насколько я понимаю, речь идёт о приюте на ваших землях?

Я кивнула, доставая из ридикюля свой самодельный документ и документы на приют, которые нашла в сейфе. Положила их на стол перед ним:

— Да, господин Ирений. Речь идёт о именно отнем. Я недавно вернулась в своё баронство — меня не было там много лет, — и обнаружила, что приют находится в плачевном состоянии. Дети голодают, здание разваливается, финансирование не доходит до адресата. По словам нынешней служащей приюта, Веды, прежняя управляющая — некая Агнесса Кройт — воровала деньги, выделяемые городом на содержание приюта. Годами.

Ирений взял документ, который я составила, и начал читать, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой. Я сидела молча, наблюдая за его лицом, пытаясь понять реакцию прежде, чем он озвучит свой вердикт.

Наконец он поднял глаза, снял очки, протёр их платком и надел обратно:

— Слухи ходили, — произнёс он медленно, задумчиво. — О том, что с приютом не всё в порядке. Но доказательств не было.