Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

Девушка вздрогнула, наконец подняла глаза — они были серыми, большими и испуганными, как у зверька. Кивнула неуверенно:

— Да… да, госпожа. Конечно.

— Вы давно шьёте? — спросила мягко, стараясь не напугать её ещё больше.

— С детства, — ответила Элис тихо, почти шёпотом. — Мама меня научила, она была швеёй. Очень хорошей швеёй. Шила для всей нашей деревни. А когда родители умерли, а наш дом сгорел… мне пришлось искать работу. Попала к мадам Гертруде. Она… она сказала, что научит меня шить для знатных дам, что я стану настоящей мастерицей. Но…

Она замолчала, опуская взгляд.

— Но вы только штопаете старьё, — закончила я за неё, и Элис кивнула, не поднимая глаз. — Сколько вам платят? — спросила прямо.

Элис покраснела, явно смутившись:

— Два… два медяка в неделю, барыня. И еду. И место для сна — на чердаке, над мастерской.

Два медяка в неделю, то есть… восемь медяков в месяц? Это было… это было мизерно. Грабительски мизерно. За такую работу, за этот объем, за такое мастерство, которое я видела в её швах.

Я смотрела на девушку — бледную, худую, с руками, изуродованными постоянным трудом, с усталыми глазами, в которых почти не осталось надежды, — и увидела в ней себя.

Себя из прошлой жизни, когда я только начинала карьеру, работала на дерьмового начальника, который платил копейки, эксплуатировал, унижал, обещал «опыт и портфолио» вместо нормальной зарплаты.

Решение пришло мгновенно, без раздумий, без взвешивания «за и против».

— Элис, — произнесла я твёрдо, глядя ей прямо в глаза, — я предлагаю вам работу. Швея в моём поместье. Жалование двадцать пять серебрушек в месяц. Проживание в отдельной комнате. Питание три раза в день. Вы будете шить одежду для слуг, домашний текстиль, всё, что понадобится. Работы много, но и условия честные. Согласны?

Элис побледнела так сильно, что я испугалась — она сейчас упадёт в обморок. Губы девчонки совсем задрожали, а глаза наполнились слезами:

— Я… что? Вы… вы честны, леди? Это не шутка?

— Абсолютно серьёзно, — кивнула ей. — Мне нужна швея, хорошая и умелая швея. И я вижу, что вы именно такая.

— Но я… я не умею шить модные платья, — пролепетала Элис, утирая враз покатиашиеся слёзы тыльной стороной ладони. — Я только простую одежду могу. Рубашки, юбки, передники…

— Мне и нужна простая одежда, — усмехнулась я. — У меня не бальный зал, а поместье, мне не нужны кринолины и пышные юбки. Мне нужна практичная, удобная, добротная одежда, именно то, что вы умеете. Ну и плюс решимость в смелости новых взглядов, если я предложу вам новые варианты одежды. Так что? Согласны?

Элис открыла рот, закрыла, снова открыла. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась — впервые за всё время, что я её видела:

— Я… я согласна! Боже, да! Да, госпожа, я согласна! Спасибо! Спасибо!

Мара, стоявшая рядом со мной всё это время, мягко положила руку на плечо Элис и добавила ласково:

— Не бойтесь, Элис. Госпожа Микэль — не обманет, она добрая, заботится о своих людях. У вас будет хорошая жизнь в поместье. Могу вам обещать смело.

Но наш тихий разговор был прерван резким окриком подскочившей и услышавшей последнюю реплику Гертрудой:

— ЧТО⁈ КАК ЭТО? ЧТО ВЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ⁈ — Женщина буквально побагровела от ярости: — Вы… вы переманиваете мою подмастерью⁈ Прямо у меня под носом⁈ Это… это наглость! Беспредел! Я потратила годы на её обучение! Годы! И вы думаете, что можете просто так взять её и увести⁈

Я медленно поднялась, выпрямилась, глядя на Гертруду холодно, с твёрдостью, которую оттачивала годами в переговорах с трудными клиентами:

— Вы её не обучали, а эксплуатировали, ну, право, будем же честны. Платили гроши за тяжёлый труд, держали в нищете. Это не обучение, а рабство. Или я не права?

Гертруда раскрыла рот, не понимая, что это был, в сущности, риторический вопрос, но я не дала ей вставить слово:

— И если вы продолжите возмущаться, я могу пожаловаться в городскую управу на условия труда в вашей мастерской. Уверена, там заинтересуются, как вы обращаетесь со своими подмастерьями. Так что… сколько Элис вам должна? За «обучение»?

Гертруда побагровела ещё сильше, но ей явно было, что еще скрывать, потому стихла, прошипев сквозь стиснутые зубы:

— Пять… пять златых! За три года обучения, проживание, питание!

Я молча достала из ридикюля пять золотых монет, хотя сумма была и завышена раз в 10–15, и выложила их на стол перед Гертрудой одну за другой — с металлическим звоном.

— Вот, держите. Теперь Элис вам ничего не должна.

Элис стояла рядом, прикрыв рот ладонью, глядя на монеты с ужасом:

— Но… но это же целое состояние, госпожа! Вы… вы не должны…

— Не должна, но делаю, потому что в своем праве. Ты не обязана мне их отрабатывать поверх, не переживай, — оборвала я её мягко, видя как девочку трясет от суммы. — Я за честность и хочу, чтобы ты ушла отсюда свободной. Без долгов, без обязательств. Если ты не сработаешься со мной дальше, могу тебе гарантировать, что не буду требовать эти деньги или вычитать из зарплаты. Собирай свои вещи. Мы уходим.

Элис замерла на секунду, но Мара ее одернула. Тогда та подрагиваюшими руками сняла фартук и повесила его на крюк у стены. Потом подошла к стойке за спиной у гневной Гертруды и достала маленький узелок — всё её имущество, как оказалось.

Гертруда проводила нас взглядом, полным яда:

— Приютила, называется! — процедила она сквозь зубы. — Накормила, одела, дала крышу над головой. А она вот так уходит! Неблагодарная…

Я развернулась уже на самом пороге, глядя на хозяйку с презрением:

— Вы дали ей не крышу над головой — а чердак. Так что не надо разыгрывать благодетельницу, мадам Гертруда. Это не идёт лживым людям.

Мы вышли на улицу — я, Мара и Элис, — и дверь за нами захлопнулась с громким стуком.

На улице Элис остановилась, прислонилась к стене дома и разразилась рыданиями — громко, навзрыд, закрывая лицо руками, прямо как ребенок, которого долго-долго обижали, а она и не знала, что ее кто-то может защищать. Она умирала слезы, но они катились снова, снова и снова. Казалось, что им нет конца.

Я подошла и растерянно обняла её за плечи, притянув к себе:

— Эй, милая, всё хорошо. Всё уже позади. Ты свободна, честно, все дальше будет хорошо.

— Я… я не могу поверить, — всхлипывала Элис. — Это правда? Или мне снится? Скажите, что это не сон!

— Не сон, — заверила