Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Сложно с тобой разговаривать.

— Да, мне очень сложно, когда ты на мне ерзаешь.

— Попробуй посидеть как я, а потом поговорим кому из нас сложно.

— Я не хочу с тобой собачиться, Кать.

— И не надо.

— Пообещай мне, что что бы ни случилось, ты не будешь делать дурь и будешь послушной.

— Это как сейчас понимать?

— Так и понимать. Я просил не пить, но ты ведешься на моего брата. Сто процентов взял тебя на слабо.

— Ты сейчас пытаешься сделать из меня алкоголичку?

— Я пытаюсь тебе сказать, чтобы ты не пила ни с кем кроме меня. Ладно Саша, он никак это не использует в дурных целях, но…

— И это мне говорит человек, который профукал часы из-за того, что нажрался и фактически полз по снегу?

— Я приполз к тебе. И ты хрен-то с пальцем не путай. Я мужчина. Меня не завалят и не изнасилуют в кустах, в клубе или где я там нажрусь ввиду физических возможностей, чего не скажешь о тебе.

— Я с тобой уже протрезвела.

— Ну и отлично. Пообещай, что что бы ни случилось, ты будешь слушать и слышать меня, — повторяет он, но почему у меня такое чувство, что мы вообще не про выпитый мной виски?

— Значит, пообещать быть послушной?

— Да.

— А если не пообещаю? — усмехаясь произношу я.

— Значит, будешь делать то, что тебе не по душе.

— В смысле?

— Сейчас будешь скакать на мне, — свинья ясновидящая. За все время я ни разу не произнесла вслух, что мне не только стремно, но и страшно быть главной. Помимо того, что я тормоз, так еще и трусливый тормоз. Не вижу я себя сверху. — Ну?

— Что ну?

— Давай решай. Либо скачешь на мне, либо…

— Скачу от счастья?

— Либо клятвенно обещаешь мне, что больше не будешь вестись на речи никакого из ныне живущих пиздаболов, будешь послушной, либо…

— Либо, — уверенно произношу я, хватаясь за его ширинку. Остатки гуляющего в крови алкоголя придают мне смелости.

Но ровно до того момента, пока я не принимаюсь расстегивать свои джинсы. А дальше-то что? Каким образом я их сниму, находясь в таком положении? Это же просто антисекс. В кино все легко и просто. Там девушки в платьях, а это…это капец.

— А ты не хочешь мне помочь, чтобы в календаре появилось снова с «восхуитительно»?

— Появится даже сегодня, если ты перестанешь и мы доберемся до дома. До кровати. До стола. До ванной. Да до всего, чего можно, — улыбаясь произносит Кирилл.

— То есть ты не поможешь мне раздеться?

— Ну, если бы сейчас было лето и ты в платье, то помог бы. Приподнял, трусы в сторону отвел и все. А тут, не обессудь, дорогая, но ты приспустишь свои джинсы и все равно не сможешь меня оседлать. Придётся их снять целиком. Я прям вижу эту веселую картинку. После снятия джинсов, тебе уже ничего не захочется, — ну, почему у меня все не как у людей?

— Колготок, — тихо произношу я.

— Что?

— Под джинсами еще колготки. Теплые, — сволочь. Ржет! Ему, блин, смешно. — Вообще-то там холодно. А мне до остановки было далеко. Мне еще детей рожать.

— Умничка. Колготки под джинсами это святое, — ну я всякое ожидала, но точно не то, что он поцелует меня в нос. — Не обижайся. Просто реально это все неудобно.

— Ага.

— Ну раз «ага», я жду. Раз скакать ты оказываешься сама, значит…

— Ладно, клятвенно обещаю быть послушной и что-то там еще.

— Точно?

— Ага.

— Смотри у меня, Катерина.

— Я туда обратно не перелезу. Можно через твою дверку?

— Нужно.

Кирилл наклоняется к сиденью, забирает мои сапоги и я кое-как вылезаю из машины. Усаживаюсь на свое сиденье и спустя несколько минут до меня доходит, что все же мы едем к четырехлапому дьяволу. Спорить желания нет, да и как-никак, а налаживать контакт с пушистым все равно придется.

Когда мы останавливаемся на светофоре, Кирилл вдруг произносит:

— Дай мне свой календарь

— Кирилл, ну хватит. Реально.

— Дай календарь.

— Зачем?

— Просто дай.

— Да я уже поклялась.

— Просто дай.

Нехотя достаю эту позорную вещичку и протягиваю ему. Он долго смотрит на календарь и с каждой секундой его лицо напрягается все больше.

— У нас давно зеленый. И тебе сигналят.

Кирилл трогается с места, а затем произносит:

— А ты ни о чем не забыла, смотря на этот календарь?

— Эм-м…нет.

— А если подумать? Может, ты все же что-то пропустила?

— Двадцать третье февраля? Если это намек, что я ничего не подарила, так это неправда. Я купила тебе носки. А остальное у тебя все есть.

— Точно ничего не пропустила?

— Ну, восьмое марта на носу.

— И?

— Ты мне носки не дари, пожалуйста.

— Блядь, Катя. Где у тебя за все это время месячные? — перевожу взгляд на календарь. Когда я пила из Наташиной чашки, я как-то не думала залететь в ближайший год, не говоря уже про ближайший месяц. А действительно, где они?

— Как-то созвучное слово хочется сказать. И даже…логично.

— Надеюсь, ты не собралась падать в обморок?

— Вроде, нет.

— А почему такая белая?

— Ну, извини, не каждый день ко мне приходит мысль о возможной беременности. Можно и взбледнуть. Это же…это…это просто пиздец.

— Он самый, если человек умер. Все остальное решается. Я не про аборт сейчас, если что.

Еще никогда мне так не хотелось молчать. Куда мне сейчас ребенка? А Кириллу? Еще недавно я троллила Наташу за боязнь сделать тест. Сейчас точно так же трушу я. Но, в отличие от меня, Кирилл настроен более решительно. Он останавливается у ближайшей аптеки и покупает тест. Два, если быть точнее.

Так страшно мне было разве что тогда, когда оказалась запертой с Игнатом.

— Я сначала душ приму.

— Катя.

— Да какая разница? Это всего десять минут.

— Это ничего не решит.

— Решит. Я буду чистой.

* * *

Двадцатью минутами не обошлось. Я пробыла в душе час. Сама не понимаю, что чувствую. Одно знаю