Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

Но она не обращала на это внимания. Девять лет назад Жун Сюнь подобрал и привез ее сюда. Он был ее спасителем. Какой бы он ни хотел ее видеть, она стремилась стать именно такой и приложила все свои силы для этого. К примеру, ее тошнило от вида крови, но она стала первоклассной убийцей. Она боялась грома, но могла с полным хладнокровием на лице убивать цель под раскаты грома и сверкание молний.

* * *

Семнадцатое апреля – двадцать четвертый день рождения Жун Сюня.

Дождь в конце весны лил без конца. Ингэ пострадала во время своего очередного задания в царстве Чжао. На руке от локтя до запястья осталась страшная рана от удара острым мечом. Ей надо было замедлиться, отдохнуть и поправить свое здоровье. Но, постоянно держа в памяти день рождения Жун Сюня, она семь дней спала и ела под открытым небом, безостановочно мчалась без отдыха и, наконец, шестнадцатого апреля вернулась в город Сыфан.

В царстве Чжао в изобилии производили изделия из белого фарфора. Она хотела своими руками сделать что-нибудь и привезти в царство Чжэн в качестве подарка на день рождения Жун Сюню. Но, к сожалению, хоть клинок Ингэ держала уверенно, в ремесленничестве она не превосходила по навыкам и трехлетнего ребенка. Девушка несколько дней брала уроки у мастера керамики, но ей с трудом удалось сделать даже чашку причудливой формы. Для распития вина она была слишком большой, но для того, чтобы пить чай, оказалась слишком маленькой. Было непонятно, для чего же ее все-таки можно использовать.

Но белая глазурь на чашке была просто превосходна – прозрачная и глянцевая, с первого взгляда было заметно, что она явно дорогая. Ингэ завернула ее в несколько слоев шелковой ткани и провела вместе с ней в пути в Сыфан семь дней. Едва она переступила порог, как уже рвалась в комнату Жун Сюня показать свой подарок.

Все говорили, что Ингэ – холодная и бесчувственная ледышка. Но когда столь серьезные люди время от времени показывают такую свою ребяческую сторону, это в самом деле очень мило.

Дождь лил как из ведра. Деревья фирмианы[64], что стояли во дворе, заслоняли собой небо и солнце. Весенняя гроза гремела за густой листвой, а цветы дрожали от капель дождя. Маленький слуга у главных ворот подал ей зонт. Она сняла с себя дождевой плащ, прижала завернутую в шелк и еще в несколько слоев промасленной бумаги чашку. Уголки рта приподнялись в улыбке, и, раскрыв зонт, она шагнула в дождь.

Отказавшись от доклада служанки о ее прибытии, она не могла перестать думать о том, как сильно хотела сделать ему сюрприз, представляла, как он отреагирует: как нахмурит брови, как расслабит их потом в полуулыбке. Она продумала все вплоть до того, что даже представила его первые слова: «Как ты так быстро вернулась? Все прошло успешно?»

На обратном пути к дому она постоянно подгоняла лошадь. Девушка неслась так быстро, что целиком забрызгала свой плащ грязью. Ингэ сняла его и отдала вместе с зонтом девочке-служанке, что стояла за дверьми. В руках ее осталась только чашка. Девушка аккуратно проскользнула в приоткрытую дверь. На небе сверкнула очередная молния, словно серебряное копье божественного воина, разрезавшего необъятный сумрак.

Кроме Жун Сюня, в кабинете, куда не могли войти посторонние люди, сидела в сторонке, подперев щеку, ее младшая сестра Цзиньцюэ.

Во внутренних покоях царила полная тишина, так что даже можно было услышать эхо от касания кисти по бумаге лучшего сорта. Жун Сюнь с головой погрузился в процесс и долго что-то писал. Затем он поднял взгляд на Цзиньцюэ, и в глазах его мелькнула легкая улыбка.

– Вот эти два иероглифа – Цзиньцюэ, твое имя.

Первоначально сидевшая в стороне, Цзиньцюэ вдруг встала от любопытства рядом со столом и внимательно рассмотрела написанные на бумаге иероглифы.

– А иероглифы в этой строке что…

Конец фразы утонул во внезапно раздавшемся повсюду раскате грома, превратившись в испуганный крик. Она крепко зажала уши и присела на корточки.

Жун Сюнь, растиравший в это время чернильный камень, замер, затем протянул руку, помогая ей подняться.

– Ты уже такая большая и все еще боишься грома?

Не успел он договорить все, что хотел, как следом раздался еще один раскат грома. Только что поднятая на ноги Цзиньцюэ снова зажала уши, сделала шаг назад и запнулась о стол. Он спешно обхватил ее за талию, спасая от удара об угол, и нахмурился:

– Вот же неосторожная.

Он долго не отпускал ее. Она обеими руками по-прежнему плотно закрывала свои уши.

Некоторые вещи чем сильнее пытаешься удержать, тем быстрее они ускользают – совсем как любовь Ингэ и как фарфоровая чашка в ее руках. За дверью раздался глухой звук. Цзиньцюэ широко раскрыла глаза, взгляд ее устремился на полоску фиолетовой юбки у порога.

Медный светильник с единственной свечой озарял сумрак комнаты тусклым светом. В полумраке раздался спокойный голос Жун Сюня:

– Кто там?

Краешек фиолетовой юбки сдвинулся с места. Шорок шелка напомнил танец листьев фирмианы в саду в ясную погоду. Ингэ в своем фиолетовом одеянии стояла у входа в покои. Волосы на висках, долго пробывшие под плащом, растрепались и намокли, прилипли к щекам и лбу. На лице ее отражался холод, словно ледяной апрельский дождь.

Снова прозвучал раскат грома, как будто кто-то ударил молотом с небес. Цзиньцюэ, стоя в объятиях Жун Сюня, сильно вздрогнула, оттолкнула его, сама чуть не упав. Он схватил ее за руку. Тусклый свет озарил серебристо-фиолетовый рукав с вышитыми на нем орхидеями.

Помогая Цзиньцюэ твердо стоять на полу, он повернул голову и обратил свой взгляд на стоявшую в дверях Ингэ, словно только заметив ее присутствие.

– Как ты так быстро вернулась? Все прошло успешно?

Она предвидела все его слова, не ошибившись ни в одном.

Ингэ смотрела на него, и на равнодушном лице появилась выдавленная улыбка. Эта улыбка постепенно зародилась в уголках ее глаз, словно на засохшем дереве распускались красные цветы. Внезапно проявившееся на ее лице очарование и соблазнение заставило бы опытных куртизанок покончить с собой от зависти.

Эта бесконечно очаровательная улыбка скрылась под длинными и пышными, как крылья бабочки, ресницами, так и не достигнув глаз.

– Быстро разобралась с этим делом, вот и вернулась пораньше.

В комнате стояла тишина. Жун Сюнь поднял голову и окинул ее взглядом. Снова взяв в руки кисть, он сказал:

– Тогда скорее иди отдыхать. – Взгляд его упал на черный сверток на полу у ее ног. – А