Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1 - Тан Ци

не осталось и следа, словно та жалобная мольба была галлюцинацией. Фиолетовые рукава ее одежды смахнули оставшиеся слезы с глаз, и перед ним снова оказалась прежняя хладнокровная Ингэ. Она посмотрела на него так, будто знала его всю свою жизнь, и в то же время так, будто видела впервые. Мгновение спустя в ее глазах появлялась холодная улыбка.

– Я сделаю это для тебя в последний раз. После этого я тебе больше ничего не должна.

Она широкими шагами дошла до двери и остановилась там на мгновение.

– Жун Сюнь, если вдруг настанет день, когда ты разлюбишь Цзиньцюэ, пожалуйста, хотя бы хорошо обращайся с ней. Не так, как ты это делал со мной. Она не такая, как я, она не убийца.

Эта ситуация показывает, что доверие – это нечто невероятно ценное, и его нельзя дарить человеку просто так. Как это и случилось с Ингэ, которая слепо верила, что она самый особенный человек для Жун Сюня, потому что она стала лучшей убийцей для его семьи.

Девушка слишком переоценила себя и недооценила Жун Сюня. К сожалению, у нее ушло целых девять лет жизни, начиная с ее одиннадцати и заканчивая ее двадцатью годами, чтобы понять эту истину.

Глава пятая

С тех пор на протяжении целого месяца множество лекарей тайно приходили в обитель Хрустальных Вод. Всех этих престарелых медиков приводили в поместье Ингэ с завязанными глазами одного за другим, а через какое-то время их так же уводили оттуда. В воде в садовом канале оставались следы лекарственных отваров. Коричневые отходы от их приготовления множились день ото дня. Вся обитель погрузилась в безмолвие, словно умерла, и покой этот нарушало лишь журчание воды. За этот месяц мертвой тишины шрамы от старых ранений на теле Ингэ чудесным образом исчезли, что говорило о высоком уровне мастерства чжэнских лекарей в пластических операциях.

Вероятно, Жун Сюнь хотел, чтобы Ингэ была абсолютно во всем похожа на Цзиньцюэ. Но так как стать ею внутренне было просто невозможно, он стремился хотя бы к внешнему сходству – на ней не должно было остаться ни единого шрама. Даже если что-то все же сохранится, они должны были выглядеть так, словно она порезалась по неосторожности ножом для чистки фруктов, а не получила ранение от меча. Лишь таким образом она бы стала похожа на благородную и безупречную во всех смыслах девушку, достойную любви Жун Юаня с первого взгляда.

Властвование Жун Юаня было до крайней степени мирным и спокойным, какие-то масштабные и важные события были весьма редки. Прибытие Ингэ во дворец стало главным событием года в царстве Чжэн. Придворные летописцы были ужасно этому рады. Только представьте: если бы не появление этой девушки во дворце, они бы не знали, о каких событиях за год им писать.

Мы с Му Янем смогли войти в сон Ингэ через Мост Сновидений благодаря жемчужине русалки, которая в определенной степени связала наши с ней сознания. Но даже так мы не могли догадаться, о чем она думала в первую ночь во дворце, сидя в западном павильоне Сияющего Спокойствия.

На дворе стояла уже холодная осенняя погода, шел десятый месяц. Но в руках Ингэ по-прежнему держала веер из бамбука, что обычно используют только летом. Ее от природы холодные черты лица выглядели мягкими и кроткими, ничто не выдавало в ней бывшую некогда убийцу. Когда она подняла свой складной веер и слегка стукнула им по макушке детеныша снежного барса, который сидел у нее в ногах, надеясь отогнать его от себя подальше, мы поняли истинное предназначение этого предмета. Не успели мы подойти поближе и изучить обстановку, как у входа во внутренние покои появился Жун Юань.

Честно говоря, с нашего с Му Янем ракурса было трудно сразу заметить его местонахождение – мы лишь ощутили его властную ауру, подняли взгляд и увидели высокую и стройную фигуру, заслонившую половину луны, правителя царства Чжэн у входа, до которого было рукой подать.

Это подтверждало тот факт, что становление Жун Юаня правителем было предопределено с рождения. Человек со столь могущественной аурой, которую просто невозможно скрыть, не мог стать никем иным, кроме как главой государства. Ингэ замерла на мгновение с занесенным над барсенком веером, затем живо сменила жест на ласковое поглаживание. Для нее эти пушистые существа делились на тех, которых можно съесть, и на тех, из которых суп не сваришь. Но сейчас Ингэ была под носом у Жун Юаня, а в его глазах она все еще являлась Цзиньцюэ, спасшей маленького барса, – той Цзиньцюэ, которая была ласкова даже к муравью. Хоть она и не была ею, хоть и ненавидела больше всех на свете этих пушистых питомцев, никого на этом свете данный факт не заботил. Лишь она одна знала о том, что является заменой своей сестры.

Свет падал на него сзади, создавая сияющий ореол вокруг, и, хотя он стоял всего в шаге от нас, разглядеть выражение его лица было невозможно. Лишь блики на голубовато-белом одеянии мерцали, словно серебряные звезды. При каждом его движении ткань колыхалась, будто рябь на воде в отсветах свечей.

Ингэ насильно обняла изо всех сил сопротивляющегося маленького бедного снежного барса и села на край кровати, слегка опустив голову, пытаясь принять застенчивый вид. Хоть она и хотела сперва показаться смущенной и просидела так какое-то время, на щеках ее так и не проступил румянец – напротив, лицо начало бледнеть. Жун Юань встал перед ней. Его темные, как бездна, глаза скользнули по все еще сопротивляющемуся барсу в ее руках, а затем по ней.

– Где все служанки?

Барс в конце концов сумел вырваться и энергично спрыгнул вниз с ее колен. Она же замешкалась:

– От такого количества мельтешащих перед лицом людей у меня кружится голова, так что я отпустила их отдыхать.

Он коротко кивнул, махнул рукой в сторону полога, задернутого перед ширмой. Свет свечи высвечивал на ярко-желтый занавес две фигуры, стоящие очень близко друг к другу. Его низкий голос прозвучал над ее макушкой:

– Тогда сегодня вечером раздеться мне поможешь ты.

* * *

При тусклом свете дворцовых фонарей тонкие пальцы Ингэ медленно коснулись пояса одеяния Жун Юаня, зазвенели нефритовые подвески.

Он внезапно схватил ее за руку. Девушка подняла на него удивленный взгляд – и его губы коснулись ее щеки.

На пологе отражались тени двух сплетенных друг с другом тел на ложе. Одеяние Жун Юаня по-прежнему надежно сидело на нем, а вот ее длинное