Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— Красотка, сбавь скорость, — голос Рида твёрд, его взгляд прикован ко мне.

Он тянется, включает фары.

Чёрт. Я даже об основах забыла.

— Руби, это всё уляжется, детка. Пожалуйста, сбавь скорость.

— Нет, не уляжется, Рид. Я всё испортила. Я...

— Олень!

— Чёрт!

Я резко бью по тормозу, когда олень выходит на дорогу, ослеплённый светом фар на снежном покрытии. Каблук слетает с ноги от резкого давления. Животное замирает на дороге, и я резко дёргаю руль вправо.

— Нет! Не выворачивай…! — Рид кидается к рулю.

Олень врезается в передний угол машины, фара врезается ему в бок. Его тело исчезает под машиной, когда её разворачивает вправо. Мы задеваем ограждение, теряем сцепление на скользкой дороге, и пикап взмывает в воздух, переворачиваясь.

Тело теряет вес, нас бросает внутри салона.

Я не могу дышать.

Глаза Рида горят страхом, он тянется ко мне. Наши пальцы едва касаются друг друга.

Из панели вырывается белое облако, заполняя кабину.

Подушки безопасности.

Я закрываю лицо руками, когда воздух в салоне заполняется шипением и порошком.

— РУБИ! — в его голосе — чистый ужас.

Звон в ушах заглушает грохот, когда пикап ударяется о землю и перекатывается. Стекло разлетается, осыпаясь внутрь, будто взбесившиеся ветреные колокольчики. Машину резко останавливает.

И сразу же рулевое колесо с силой ударяет меня в лоб.

Шипение.

Потом — тишина.

И тьма, медленно наползающая со всех сторон.

Глава 31 Рид

Каждая клетка моего тела налита тяжестью. Голова гудит. Звон в ушах просто невыносимый. Я мотну головой, пытаясь избавиться от него. Бесполезно. Осколки стекла сыпятся вниз. Что-то тёплое стекает по лбу. Ладони жжёт от порезов. Внутри пикапа всё расплывчато и неестественно. Обшивка потолка подо мной.

Мы вверх ногами.

Чёрт. Мы перевернулись. Ремень безопасности врезается в бедро и плечо.

Руби...

Господи, только не это. Пожалуйста, только не это.

Я откидываю подушки безопасности в сторону, тянусь к ней.

Она висит вниз головой на водительском сиденье, волосы спутаны, в них осколки стекла. Слева, у виска — густая полоса ярко-красной крови. Она без сознания.

— Нет, детка, — сиплю я.

Она не двигается. Её грудь едва поднимается. Я дёргаю ремень, яростно борясь с ним, пока не срываюсь в крик. Паника, раскалёнными когтями, раздирает меня изнутри, крадёт остатки воздуха. Ремень затягивается сильнее, грудная клетка сдавливается.

Я трясу головой, пока звёзды не вспыхивают по краям зрения.

Соберись, Роулинс! Руби нужна тебе!

Сквозь стон я дотягиваюсь до кнопки ремня одной рукой, другой упираюсь в потолок. Когда ремень щёлкает и отпускает, я с грохотом падаю вниз. Машина слегка качается. Тело Руби — вместе с ней. Осколки впиваются в шею и плечи. Боль где-то далеко. Почти не чувствую.

Собравшись, я осторожно подползаю к ней, пробираясь по стеклу.

— Руби, детка, проснись.

Никакой реакции. Зато пикап движется. Блядь.

Я не вижу, где именно мы застряли, подушки перекрывают обзор. Но по тому, как машина раскачивается даже от малейшего моего движения, ясно — мы где-то на краю.

Я подбираюсь под неё, приподнимаю плечи.

— Красотка, проснись, пожалуйста, — голос предательски срывается. Всё тело кричит от боли и множества мелких порезов. — Руби Джейн Роулинс, очнись!

Я утыкаюсь в её плечо, рыдая.

Господи, святые небеса...

Как я мог это допустить? Надо было настоять, чтобы вёл я. Надо было заставить её остановиться.

В воздухе сладкий металлический привкус.

Кровь и клубника.

Я провожу большими пальцами по её щекам.

— Детка, прошу, проснись. Нам нужно выбраться отсюда.

Тёплое пятно подбирается к моему плечу. Белая рубашка теперь тёмно-красная с левой стороны. В горле подступает жёлчь. Я провожу рукой по её шее, ища пульс. Он есть. Но нитевидный.

Нам нужна помощь. Срочно.

Я оглядываюсь в поисках телефонов. Мой застрял между сиденьями над нами. Я хватаю его, но руки дрожат так сильно, что не могу набрать номер.

— Сири, позвони 911. Громкая связь.

— Звоню в 911...

Долгое гудение.

— Служба 911, в чём ваша экстренная ситуация?

Я зажмуриваюсь, глотая рваное дыхание.

— Помогите, пожалуйста. Трасса 87, северное направление от Грейт Фолса. Мы перевернулись. Она без сознания. Пожалуйста, поторопитесь.

— Оставайтесь на линии, сэр. Бригада уже направляется...

Шёпот голосов плывёт где-то рядом.

Голова уже не гудит, боль ушла.

Но что-то держит меня. Всё тело налито усталостью. Я открываю глаза. Резкий свет люминесцентных ламп обжигает зрачки. Светло-зелёная занавеска качается, обрамляя жёсткую больничную койку.

Вена на руке проколота капельницей.

На мне не моя одежда — лишь тонкая больничная рубашка. Я пытаюсь приподняться. Голова кружится, но с глубокими вдохами головокружение отступает.

Руби.

Я спускаю ноги с кровати и рывком выдёргиваю иглу. Она шлёпается на простыню. Занавеска колышется, и в следующий миг мама уже крепко прижимает меня к себе.

— О, мальчик мой. Тебе надо бы отдохнуть, милый.

— Где Руби? — выдавливаю я хрипло.

Мама отступает, держит меня за плечи, вглядываясь в лицо:

— Она в конце коридора. Я пыталась дозвониться её семье, но секретарь её отца сказал, что его нельзя беспокоить.

— А больница звонила?

— Да. Ответ был тем же.

— Чёрт возьми. Стая никчемных ублюдков...

Мамина ладонь ложится мне на руку, её взгляд — грустный, но тёплый.

— У неё есть ты.

Я прохожу мимо, направляясь к выходу из отгороженной занавеской палаты. Холодный воздух обдаёт ноги, скользит по телу. Да чтоб меня.

— Вот, — говорит мама и протягивает мне джинсы и футболку.

Улыбка у неё печальная, и от этого у меня всё сжимается внутри. Она выходит, а я, через боль в каждой мышце, натягиваю одежду. Ран много, стекло убрали, но кожа до сих пор жжёт. Босиком я распахиваю занавеску и ковыляю к ней. Она стоит у палаты с надписью Неотложка 1.

Самая ближняя к посту медсестёр. Это плохо.

Когда я подхожу, мама сжимает мою руку, морщит лицо. Я знаю этот взгляд. Она хочет меня подготовить. Из лёгких будто вырывают весь воздух. Из-за угла появляется Гарри, подходит и обнимает маму.

Я оборачиваюсь к занавеске и заставляю себя дышать. Хоть как-то. Трясущейся рукой отодвигаю ткань.

Руби лежит на кровати в такой же больничной рубашке, как была на мне. Волосы спутаны и заляпаны кровью. Лицо в порезах от стекла. На лбу и виске — синяк величиной с ладонь. Грудь поднимается и опускается ровно. Руки по швам, один палец в датчике, из другой руки идёт капельница. Аппаратура рядом отслеживает её показатели.

Я опускаю боковой бортик кровати и сажусь рядом. Пальцами провожу по её щеке,