Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Занавес шуршит, и в палату заходит врач.

— Мистер Роббинс? — его взгляд скользит к моему обручальному кольцу.

— Да. — Я протягиваю руку. — Рид.

Он пожимает мне руку, на лице мелькает замешательство.

— Вас положили в шестую палату. Разве не Роулинс?

— Долгая история. Сейчас не до того. Как Руби?

— Значит, вы самовольно выписываетесь?

— Именно.

Я снова смотрю на Руби.

Он замирает на миг, а потом подходит к кровати.

— У вашей жены серьёзный ушиб, но сканирование не выявило повреждений. Ранее мы немного её успокоили, дали валиум. Она проснулась в панике, звала вас.

Руби нуждалась во мне. А меня, чёрт побери, не было рядом.

— Когда она очнётся?

— Через несколько часов. Советую вам быть рядом, когда это случится.

Он делает пару пометок в её карте и выходит, опуская за собой занавеску.

Руби в панике — это то, что я не могу вынести.

Я наклоняюсь, целую её в щёку.

— Я здесь, детка. Рядом. Как только будешь готова.

Она не двигается. Просто дышит ровно, спокойно. Боюсь даже представить, что ей снится. Лишь бы не авария. Пусть не помнит этот кошмар.

Я притаскиваю к кровати стул, опускаюсь на него и обнимаю её ладонь обеими руками.

Моё тело разбито. Голова болит ещё больше от месяцев напряжения, работы, страха потерять её, когда она уедет. Я закрываю глаза и комната начинает кружится. Прижимаю её руку к губам и позволяю сну унести меня туда, где хоть на миг не больно.

— Рид... — голос Руби еле слышен, хриплый.

Я резко поднимаю голову и вскакиваю на кровать. Она подаётся вперёд, и я осторожно помогаю ей сесть. Когда она устойчива и сидит ровно, я отступаю на шаг, разглядывая её лицо, словно мне необходимо убедиться по глазам, что с ней всё в порядке.

— Детка, ты напугала меня, — срываюсь я.

Её глаза округляются от страха.

Я беру её лицо в ладони, наклоняюсь ближе.

— Эй, эй, ты в безопасности. Всё хорошо. Я рядом.

Она качает головой.

— Олив... моя работа... твоя... — она тихо вскрикивает, поворачивая голову. — Твоя машина...

Сквозь губы вырывается всхлип, пальцы зарываются в волосы.

К чёрту мою чёртову машину.

— Руби, мне плевать на машину. Это просто кусок железа, — я понятия не имею, что сказать по поводу остальных двух вещей. Я не знаю Олив, и не знаю, как крупные корпорации разбираются с такими ситуациями.

— Ты так любил её... — по её щекам катятся слёзы. Лицо искажается болью, она морщится.

— Руби Джейн Роулинс, я люблю тебя в тысячу раз больше, чем какую-то там машину.

Она окончательно срывается, рыдая в голос. Я прижимаю её к себе, глажу по спине, целую в волосы, пока она выплёскивает наружу всё — страх, тревоги, усталость, боль. Последние дни были слишком тяжёлыми. Я бы отдал всё, чтобы забрать у неё хоть часть этого груза.

Когда её рыдания стихли, она отстраняется и вытирает лицо ладонями. Карие глаза встречаются с моими.

— Мне нужно домой, Рид.

— Конечно, детка, я отвезу тебя. Возьму грузовик Гарри.

— Нет. — Её голос — почти шёпот. — Мне нужно домой. Я всё испортила. Всё развалилось. Я должна попытаться это исправить.

Камень в горле становится целой глыбой в животе. И это, судя по её лицу, отражается на мне. Она берёт себя в руки, глубоко вдыхает.

— Мне нужно понять, чего я хочу. И куда мне дальше. Я должна поговорить с Олив. Может, даже с родителями.

Я заставляю себя дышать, глядя на наши переплетённые пальцы.

— Конечно, Руби. Всё, что тебе нужно. Я могу отвезти тебя, поговорим по дороге.

— Нет, Рид. Я должна сделать это сама. Я полечу. На неделю или две. Может, дольше.

С каждым её словом во мне расползается трещина. Если Руби нужно время, я дам его. Я бы дал ей всё, чего она захочет, несмотря на цену.

— Я закажу тебе билет и соберу вещи, красавица. — Я встаю, отпускаю её руки.

— Рид... — слёзы снова катятся по её щекам.

— Всё хорошо, Руби. Ты мне ничего не должна. В этот раз позаботься о себе.

Я выхожу в коридор, направляюсь к выходу. Чья-то рука ложится мне на плечо. Я оборачиваюсь, будто во сне. Гарри протягивает мне мои ботинки и кепку.

— Я отвезу тебя домой, сынок.

Я молча киваю, следуя за ним в дневное тепло. Мама уже ждёт у машины. Я сажусь на переднее сиденье, она — сзади. Пока мы едем от больницы в Грейт-Фоллс, я снова и снова прокручиваю в голове слова Руби.

Полтора часа дороги до ранчо Роулинсов пролетают незаметно. Я вываливаюсь из машины и вхожу в дом.

— Позволь мне собрать её вещи, милый, — говорит мама.

— Нет. Я сам.

Я поднимаюсь наверх, в комнату, которая всё это время была её. Хотя она ни разу так и не спала в этой кровати. Её вещи аккуратно разложены по комодам и полкам. Мне не требуется много времени, чтобы собрать всё. Всё, кроме одного — её парфюма Coach Love. Тот самый, запах которого свёл меня с ума с первого дня. Клубника.

Я не могу заставить себя его упаковать. Поэтому оставляю.

В дверях появляется мама. Она прочищает горло.

— Так вы и правда женаты?

Я замираю с полуоткрытой молнией.

— Нет.

— А если бы стали... Это было бы плохо?

Я поворачиваюсь к ней.

— Мам...

Она пожимает плечами, разводит руками.

— Вы вместе потрясающие. Просто говорю, как есть.

— У Руби свои планы.

— У тебя — тоже. Но посмотри, чего вы добились вместе. Я вижу, как ты рядом с ней, сынок. Это важно. Ради этого стоит жить.

Возможно. Но это уже не имеет значения.

Отвратительное ощущение разливается по всему телу, пробираясь в руки. Ладони начинают покалывать, и я оседаю на кровать.

Чёрт.

Я пытаюсь сделать вдох, но воздух будто выжат из комнаты. Он слишком тонкий.

Я напрягаюсь, пытаясь уловить звуки вокруг, но её здесь нет. Нет ни единого звука.

Я шарю вокруг, ищу её — её мягкую кожу, её бархатистые губы.

Я не...

Я не могу без Руби.

Судорожно пытаюсь вдохнуть, и в глазах начинают мелькать звёзды. Пальцы сводит судорогой, плечи вздрагивают, а лёгкие кричат от нехватки воздуха. Из горла вырываются сдавленные рыдания.

Мама оказывается прямо передо мной, её ладони на моём лице. Её лицо расплывается в глазах, когда я сползаю с кровати, колени с глухим стуком ударяются о деревянный пол. Я подаюсь вперёд, пытаясь стряхнуть боль из рук.

Ничего не помогает.